Вернигора разметил в стороне от кювета окопы для своих бойцов и теперь сам, поплевав в широкие ладони, с силой налег ногой на штык большой саперной лопаты, выворотил первый пудовый ком мокрой земли. На ее срезе вылупилась какая-то крохотная зеленая личинка.
— Перезимувала? — дружелюбно удивился Вернигора и срезал еще больший пласт.
— Ну, хлопцы, весенние полевые работы начались.
— Да уж, видать, начались… Трактора аж гудят, — в тон Вернигоре откликнулся Букаев, кивая в сторону горизонта.
Канонада, гремевшая с утра, приблизилась. Ее перекаты учащались. Западный небосклон порой усеивался облачками разрывов — стреляли зенитки, — порой же закрывался нараставшими снизу клубами дыма, и тогда очертания горизонта на глазах менялись и весь он словно бы колебался. Оттуда, со стороны Краснограда, все чаще появлялись и проходили мимо триста шестого километра и переезда, где окапывался первый взвод, колонны наших частей, артиллерийские батареи, обозы. Шла большая перегруппировка войск.
— Что там, сынки? Припекло, что ли? — разогнув спину, кинул проезжавшим батарейцам Андрей Аркадьевич, копавший окоп вблизи шоссейного кювета. Расчет расположился на станинах 152-миллиметровой гаубицы и, будто бы накрепко к ней привязанный, оцепенел. Каждый, выбрав на неудобных сиденьях относительно удобное положение тела, старался не нарушить его и не обращал внимания на грязь, которая, всплескиваясь из-под колес, густо залепила сапоги, шинели, да и лица. Реплика Скворцова не пробила пасмурного молчания, видимо, вконец истомившихся и в боях и в дорогах артиллеристов. Лишь один из них глянул сверху вниз на стоявшего по пояс в земле Скворцова, строго прикрикнул:
— Копай, копай, папаша. Каждому своя задача!
— Глянь, какой начальник нашелся. Это я и без тебя знаю. Ты хоть шинель подбери… Рассупонился, как у тещи за столом.
Но артиллерист только дремлюще прикрыл веки, не шевельнул и рукой, и угол шинельной полы поволокся дальше по дороге к переезду.
Широнин, наблюдая за отходом частей, поторапливал взвод, чтобы до наступления сумерек отрыть хотя бы одиночные окопы. Кто знает, что принесет ночь и следующее за ней утро. А окапываться было нелегко. Набухший влагой суглинок налипал на лотки лопат, свинцово-тяжелыми пластинами приставал к подошвам сапог, и не один уже солдат, вконец изморенный, и про себя и вслух клял Гитлера, гитлеровцев и всех, кто их породил. Даже Чертенков, который в иной обстановке справился бы с такой работой за четверть, ну от силы за полчаса, сейчас только сопел и медведем ворочался в наполовину отрытом окопе, поправляя его обвалившиеся стенки.
Больше всего пришлось потрудиться отделению Болтушкина, которое окапывалось неподалеку от пруда. Вначале лопаты легко входили в верхний песчаный, еще не оттаявший грунт, но под ним оказалась заболоченная почва — очевидно, в первые летние месяцы пруд разливался и здесь. Под ногами захлюпала жижа, которую впору выбрасывать не лопатой, а черпаком. Между тем окопы здесь были крайне нужны. А что если гитлеровцы вознамерятся прорваться к переезду через сад?
Только когда потемнело, Широнин велел прекратить работу — она в основном была закончена, — выставил по сторонам шоссе боевое охранение, половину взвода отвел в подвальчик дома на отдых. А на шоссе не смолкали покрикивания ездовых, урчание моторов и нет-нет да чья-либо фара и брызгала светом, на миг выхватывая из ночи то шагающую колонну, то повозки обоза.
В подвальчике было темно и сыро. Пахло гниющим деревом, затхлыми бочками из-под солений. На не покрытую полом, половину набросили и прикрепили плащ-палатки, закурили, надышали, и все заполнилось духовитым теплом скучившихся, пропотевших в нелегком труде тел. Поблескивая цыгарками, молча прислушивались к движению на шоссе.
— Вроде отходят наши, а? — несмело произнес чей-то мало знакомый голос, наверное, принадлежавший кому-либо из новеньких. Этот вопрос — а по существу утверждение — выразил давно зревшую у каждого догадку, ту догадку, о которой не хотелось и говорить, не то что отстаивать ее.
— Отходят, отходят!.. — раздраженно передразнил Злобин. — Наконец-то понял, наконец-то разобрался!.. А что же, считаешь, как ты в армию пришел, так теперь прямиком и до Берлина?
— Да я ничего такого и не думал… Просто вижу, как дело оборачивается, ну и сказал, — смущенно стал оправдываться новичок.