— Товарищи, да это же Торопов и Павлов, — первым узнал подходивших и оживленно воскликнул Чертенков. — Они, честное слово, они.
— А и в самом деле они, — подтвердил, всматриваясь, Зимин.
— Писали ведь, ждите, мол.
— Я ж казав, що Торопов такый, що своего добьется.
Торопов и Павлов кубарем скатились с насыпи в гурьбу выбежавших навстречу из окопов красноармейцев.
— Привет фронтовикам от советского тыла! — шутливо кричал Торопов, переходя из объятий Чертенкова в объятия Грудинина, Букаева, Вернигоры.
— Я бачу, що ты не так уже и стосковался, как писал, — пошутил Вернигора, глядя на упитанное, еще более раздобревшее в госпитале лицо Торопова.
— Да это все Павлов виноват… У него аппетита не было, так всегда за столом приходилось его выручать, — сбалагурил Торопов, вызвав еще больший смех сослуживцев. В первом взводе знали, что кто-кто, а уж Павлов мимо рта ложку не пронесет. Да и госпитальная поправка пошла ему на пользу не меньше, чем его напарнику.
Торопов увидел Широнина, догадался, что это командир взвода, мигом одернул шинель, поправил пояс, подошел:
— Товарищ гвардии лейтенант, красноармейцы Торопов и Павлов прибыли в первый взвод для дальнейшего прохождения службы.
Оказалось, что оба красноармейца направлялись в Тарановку вместе с той маршевой ротой, которая пришла в село еще вчера. Но в сутках перехода от Тарановки были посланы командиром роты с поручением к коменданту соседнего села и явились к месту назначения только сегодня.
— Что же ты, Иван, и окопа нам не приготовил, — спустя полчаса весело журил Торопов Чертенкова.
— А кто вас знал, что вы придете, — проговорил Чертенков, всерьез принимая этот упрек. Что бы ему стоило с его силой сделать приятное другу!
— Эй, Сашко, берись-ка сам за лопату, на чужого дядю не смотри, не надейся, — прикрикнул Вернигора. — Я бы на твоем месте сейчас для всей роты окопы отрыл, кабан ты этакий.
Широнин направил вновь прибывших в отделение Болтушкина. Александр Павлович сразу нашел им работу, приказал окопаться на левом фланге.
К разговорам о виденном в тылу Торопов и Павлов вернулись несколькими часами позже, после того как старшина Чичвинец с красноармейцем из хозвзвода принесли в термосах обед и бойцы, плотно покушав, отдыхали в подвальчике метеостанции.
— Это же только видеть и чувствовать надо, товарищи, как наш народ борется, — рассказывал Торопов. — Наш госпиталь сперва в Мичуринске был, а потом в Тамбов переехал. Что ни воскресенье, гости приходили проведать. Со школ, с заводов. Ну вот, к примеру, приходит старичок, такой, что давно бы ему, еще десять лет назад на покое быть… Говоришь ему: «Папаша, посидите еще с нами в палате. Мы ведь своих отцов третий год не видим». — «Нет уж, простите, — отвечает, — сынки, навестить навестил, а надо идти, дело ждет». — «Какое? Сами же говорите, что в паркетной мастерской работаете, подождет он, паркет, не до него сейчас…» А он только усмехается. «Я бы, — отвечает, — в свои семьдесят лет не спешил, да, сынок, сам должен понимать, сейчас наша мастерская другой паркет производит. Такой, что на нем не один фашист поскользнется…» Поняли, что за столяр?
— А со школ детвора, — добавил Павлов. — С подарками разными является, с яблоками, с конфетами. Посмотришь на них и не выдержишь, спросишь: — Да вы-то сами их видите, едите сейчас, ребятки?
— Ну, а постарше, не школьники, небось, тоже навещали, а, Торопов? — подмигнув, спросил Нечипуренко.
— Это уж будьте уверены, чтобы Торопова да обошли, — сказал Скворцов.
— Навещали и постарше, — затаенно улыбнулся и согласился с намеком сослуживца Торопов. — Эх, товарищи, вспомнил, какой я стишок у одной студенточки переписал!
Красноармеец сунул руку в боковой карман шинели, вынул потертую записную книжицу, перелистал ее. — Хотите, прочту?
— Давай, давай, — заинтересованно подвинулись ближе Шкодин, Нечипуренко, Кирьянов.
— Она в каком-то журнале прочла и записала себе. Ну, а я у нее попросил. Слушайте.
Торопов кашлянул, рукой откинул назад волосы, как это делал какой-то выступавший в госпитале чтец.