Первые бомбы далеко перелетели окопы и разорвались в степи. Буревой вихрь воздушной волны пригнул сухую полынь, пронесся над снегом, потух лишь у высокой насыпи. Но почти вся серия бомб второго пикировщика упала меж окопчиками Зимина и Крайко.
Сергей Григорьевич сидел на корточках на дне ячейки. Откинув голову, он вначале следил за тем, как самолет крутой горкой, у невидимого подножья которой находился Зимин, скользнул вниз. Уже ясно различимы неубирающиеся шасси — две нелепо торчащие ноги, прикрытые обтекателями, кресты на крыльях, пятнистое брюхо. Из него высыпали и понеслись вниз черные каплеобразные дробинки. Зимин уткнулся лицом в прослоенный зернистым песком слезящийся суглинок, закрыл глаза. «Жив!» — мысленно воскликнул вслед за оглушившим, перехватившим дыхание разрывом. «Врешь, живу!» — повторил, когда второй, еще более близкий разрыв обрушил из стенки окопа глыбу земли и песок, словно жесткая щетка, полоснул лицо… «Живу!» — в третий раз вырвалось из почти затемненного громовым скрежетом сознания… В минуту наступившей тишины не выдержал, взглянул вверх. Ветер колыхал над окопом сизый удушливый полог дыма. Ранее золотившееся солнце теперь тускло желтело.
— Товарищ старшина!
Кто окликнул его? Зимин обернулся, увидел Крайко. Только что пережитое исказило и без того насупленное лицо Крайко, наложило на него тени, но в возбужденных злых глазах был не испуг, а такая ищущая себе выхода ярость, что Зимин невольно подумал: «Не напрасно, нет, не напрасно тогда на площади перед школой подмигнул он парню, позвал его из шеренги… Стойкий, надежный будет боец».
— Что тебе, Алексей?
— Не контузило вас, товарищ старшина?
— Будто бы нет…
— А вон Танцуренко оглох.
Зимин рассмотрел за пригорком и другого лисичанского паренька. На его скуластом лице лежало сейчас странное, очумелое выражение, огненно-рыжие брови были недоуменно приподняты.
— Что с тобой, Танцуренко?
Тот только растерянно захлопал ресницами.
— Прячьтесь, товарищ старшина, слева опять заходят! — крикнул Крайко.
Зимин махнул рукой Танцуренко, ложись, мол, ложись, и сам упал на дно окопа. К насыпи направлялись и шли в пике бомбардировщики новой волны.
Четверть часа бушевал у переезда, содрогая землю и воздух, ревущий шквал. Семнадцать «юнкерсов» один за другим разряжали над переездом бомбовые кассеты, отваливались в сторону, вновь возвращались… Ложные окопы, предусмотрительно отрытые в стороне и слева и справа, заставили гитлеровцев рассеять бомбовые удары. Воронки чернели в саду, перед станционными зданиями, метров на двести вдоль шоссе.
Одна из бомб разорвалась рядом с домиком, у которого в своем окопе сидел Широнин. Кинутый толчком воздушной волны наземь, он несколько минут лежал неподвижно, почти в беспамятстве, а когда пришел в себя, то увидел, что стену домика рассекла глубокая трещина, а флюгер сорван с жерди и закинут на дерево… Но это была одна из последних бомб.
Шум моторов отдалился. Широнин устало поднялся наверх. Все вокруг дымилось, словно война ворвалась в самое чрево земли. Петр Николаевич разглядел приподнявшихся над своими окопами Болтушкина, Павлова, Фаждеев а, Торопова. Казалось, что за их плечами сейчас остался какой-то, по крайней мере двенадцатичасовой каторжный труд, который сгорбил их, сделал нетвердыми, неуверенными движения, запечатлелся неимоверной усталью в глазах. Справа Широнин узнал Букаева, Вернигору, Злобина, Скворцова. Значит, гитлеровцы все же не добились своего, первый взвод есть, сохранился… И тут же Петр Николаевич увидел сбегавшего с насыпи Тюрина. Неужели что-либо с орудием?
— Товарищ лейтенант… Товарищ лейтенант! — приближаясь, кричал Тюрин, остановился перед Широниным и, запыхавшись, сообщил — Расчета у пушки нет!.. Расчет погиб!
Тяжело дыша, красноармеец рассказал, что бомба угодила в край окопа, в котором сидели артиллеристы. Командир орудия убит, наводчик тяжело ранен и, наверное, тоже скончался. Сам Тюрин уцелел только потому, что за пять минут до бомбежки пошел к колодцу и переждал бомбежку там в какой-то старой щели.
— Мне бы, товарищ лейтенант, хотя бы одного знающего человечка… Мы бы и сами справились, — с отчаянием говорил Тюрин, и сам понимая, что вслед за бомбежкой вот-вот с минуты на минуту можно было ждать атаки.
— Товарищ лейтенант, да у нас же Нечипуренко в артиллерии служил. Ему это дело знакомо, — вспомнил и подсказал Петя Шкодин.