— Это ведь его война состарила, я знаю, — проговорил Александр Павлович, с которым чаще, чем с кем-либо другим, делился Скворцов своими размышлениями.
— Эх, кого она не состарила, — согласился Широнин, заворачивая партбилет в фланельку.
Солнце уже высоко поднялось над Тарановкой. У совхозной усадьбы виднелось множество двигавшихся машин. Было ясно, что гитлеровцы не отказались и не могли отказаться от своего намерения пробиться через переезд. Их залегшие цепи не отходили, вели беспокоящий огонь. Вот-вот следовало ждать новой атаки.
— Пойдешь к Решетову с донесением, — сказал Петр Николаевич Шкодину, вырвал из тетради лист бумаги, достал карандаш. Но писать раненой рукой было невозможно, и он передал карандаш Болтушкину.
— Пиши, Александр Павлович: атака отбита, уничтожили три танка, одну самоходку, две бронемашины. Свои потери: четверо убитых, трое раненых. Выведено из строя орудие.
Широнин замолк. Что сообщить еще? Просить подкрепления? Но знает ли он, как обстоит дело на других участках? Может быть, там приходится еще тяжелей? Нет уж, лучше доложить об обстановке так, как она есть, а там поймут, примут решение.
— Пиши… Гитлеровцы готовятся к новой атаке. Против нас их примерно батальон. Есть?
Широнин взял донесение и подписал его.
— Идут в атаку, товарищ лейтенант, — сказал Болтушкин. — Я пополз к себе.
По склону яра двигалась новая колонна танков, а за ними автоматчики.
— Быстро, Петро. А про остальное расскажешь, — приказал Широнин, протягивая донесение.
XXV
Гитлеровцы вновь открыли огонь по окопам взвода. Стреляли на ходу развернувшиеся в густую цепь автоматчики, стреляли танки.
Несколько минут Шкодин лежал перед насыпью, выжидая, может быть, в этом прижавшем к земле плотном огне хоть на миг окажется какая-то невидимая лазейка, которой он мог бы воспользоваться. Но ее не было… Он представил себе, как Широнин обеспокоенно следит за ним, за насыпью. Еще подумает, что он, Шкодин, убит, и пошлет другого связного.
Петя вскочил и, пригнувшись, взбежал на железнодорожное полотно. Рядом словно кто-то с присвистыванием защелкал длинным, гибким бичом. Несколько пуль дзенькнуло о рельсы, но Шкодин был уже по ту сторону насыпи.
К орудийной площадке, где теперь бесформенно лежала исковерканная самоходная пушка, Петя подбежал одновременно с Валей, спешившей навстречу, к переезду. Вместе наклонились над Нечипуренко, широко разбросавшим руки на обмятом траками снегу. Нечипуренко был мертв.
— А другие? — Валя оглянулась.
— Вон, вон, смотри, сестра, — крикнул Петя, заметив, как к переезду, над которым выбивалось рыжее пламя горевшей самоходки, бежит какой-то красноармеец. Это был уцелевший Тюрин. Теперь, когда пушки не стало, наводчик решил присоединиться к взводу.
— Есть там раненые? — спросила Валя. Видно было, что ей только что пришлось проделать нелегкий путь. Сдавленный голос, подпаленные крыльца ресниц, пот на висках…
— Есть. И лейтенант ранен. Но будто бы легко…
— А ты куда?
— С донесением, — уже на бегу обернулся и ответил Петя.
Вырвавшись из боя, что велся у переезда, еще полуоглушенный его гулом, Шкодин бежал по задворкам и улицам горевшей Тарановки и слышал, как уже не со стороны Беспаловки, а из центра села и с его северной окраины нарастает, близится шум других завязавшихся там схваток.
Гитлеровцы одновременно пытались прорваться и через триста шестой километр, и еще севернее, по другим дорогам, пересекавшим Тарановку. На некоторых участках им удалось потеснить оборонявшихся. И теперь вражеская артиллерия вела ожесточенный обстрел села.
Шкодину пришлось не раз падать наземь, когда на пути взметывались близкие разрывы снарядов. Один из них настиг его перед церковью. Петя с хода ткнулся в канаву у глухого забора, а когда ворохнулся, полузасыпанный землей, и раскрыл глаза, то увидел, что забор в полуметре над головой был изрешечен осколками. Шкодин поднялся, услышал прямо над собой в небе близкую пулеметную очередь. Одну, за ней другую. Самолет? Нет. Его не видно. Догадался, что стреляет пулеметчик с церковной колокольни. Значит, тут гитлеровцы подошли к селу почти вплотную.
Шкодин спросил у пробегавшего красноармейца, где сейчас КП батальона Решетова. Красноармеец кивнул на провод, тянувшийся вдоль забора, и по этой нитке Петя добрался до командного пункта. Он размещался в наполовину врытом в землю небольшом каменном строении, где когда-то, наверное, хранилось горючее.
У полевого телефона стоял заместитель Решетова капитан Прохватилов и, поглядывая в крохотное, прорубленное в стене окошко, кричал: