Такое с ним уже случалось. Бывали случаи, когда страх перед пещерами накрывал с головой. Болдх не понимал, откуда он взялся, и не хотел его признавать.
Ещё несколько глубоких вдохов — главное, контролировать ситуацию и не терять самообладания.
И вновь странник заставил себя сосредоточиться на поисках. Он внимательно изучал стены, пол, потолок. Какая грязь! Кроме проржавевших и рассыпавшихся инструментов рудокопов, на полу валялись обломки осыпавшейся породы, трухлявые доски и выброшенная жителями утварь, а время от времени попадались остатки скелетов: то рука, то череп, то рёбра. Были они человеческими или нет, Болдх старался не думать. И среди всего этого — лужи вонючей маслянистой воды, которые странник уже видел прежде в шахте, сразу после гибели Ним Кэдог.
Болдх с осторожностью пробирался вперёд. Скорее всего эта часть шахты, самая близкая к поверхности, служила убежищем для преступников, бродяг, пьяниц и других отбросов. Уж не был ли вор, укравший его топор, из людей такого сорта?
Через некоторое время странник упёрся в глухую стену. Проход резко обрывался, заваленный огромным куском скалы. Болдх поднёс факел вплотную и внимательно изучил поверхность — никаких следов. Похоже, здесь никого не было уже многие годы.
Странник вздохнул. Возможно, грабитель вообще сюда не спускался. К тому же он сам вполне мог пропустить какой-нибудь боковой проход. Нужно проверить...
Болдх резко развернулся и инстинктивно попытался схватиться за топор, которого не было. Он пристально вглядывался во тьму, сердце бешено бухало в груди.
«Описаться мне на месте, что это?..» Почему он вдруг так напрягся? Ведь ничего не слышно, совсем ничего... И всё же он почувствовал что-то злобное прямо за спиной. Странник сверлил взглядом тьму, страстно желая видеть дальше, чем позволял жалкий свет тлеющей в руке головешки.
Волосы на затылке встали дыбом, словно у ощетинившегося зверя Он по-прежнему ничего не различал, но что-то заставило его вздрогнуть и обернуться...
Болдх потёр шею влажной рукой. Это старая страшная яма так действует на него. Только игра воображения. Да, он напуган, сильно напуган, но теперь ему удалось загнать свой страх поглубже. В любом случае, он не задержится здесь ни на секунду: факел вот-вот зашипит и погаснет, а застрять в чёртовой яме без света совсем не хотелось. Если здесь и были какие-то боковые проходы, то он вполне сможет найти их на обратном пути.
Болдх двинулся назад, изо всех сил сопротивляясь подступившей панике. Он уже почти достиг того места, где ствол шахты шел наверх, когда увидел другой проход — маленькое боковое отверстие не выше четырёх футов уводило резко вниз, в кромешную тьму. Исходящее оттуда зловоние было ещё ужасней, словно там кто-то притаился. Болдх чувствовал некую ауру, едва ли не приказывающую ему отступить.
И всё же странник не оказался бы здесь, прислушайся он к своим чувствам. Если бы страхи могли остановить Болдха, он бы, наверное, никогда не покинул Моэль-Брина. Со свойственным ему упрямством странник решил проверить новый проход.
Он нагнулся и вошёл в него.
И в тот же миг осознал ошибочность принятого решения. Каждая частичка его души кричала: повернись и беги прочь из этого забытого богом места! Здесь притаилось чудовищное зло, тьма, которая не терпит жизни!
Проход вёл к средоточию этого зла, и Болдх постепенно приближался к нему.
Он замедлил шаг и стал с большей осторожностью выбирать путь. Чтобы бы там внизу ни ждало его, странник не хотел рухнуть прямиком в ужасные объятия. Одной рукой он опирался о стену, изо всех сил тараща глаза.
Каждое движение тут же отдавалось вдалеке. Болдх прислушался: его встревожило, что в таком ограниченном пространстве, где все звуки умирают, появилось эхо. Однако, двигаясь дальше, он вскоре заметил — отзвуки шагов звучали иначе, они были гораздо менее осторожными и размеренными, чем его поступь.
Болдх остановился. Звуки шагов стихли, но эхо осталось — чинг, чинг, чинг... Сердце в страхе забилось сильнее, голова закружилась от прилившей крови. Тут он услышал голоса — такие тихие, что поначалу даже не был уверен, голоса это или его собственное дыхание.
Нет, всё-таки голоса. Пронзительные, леденящие кровь, смеющиеся и напевающие жуткие песни, едва слышные за постукиванием кирок. Они раздавались отовсюду — издалека, словно шли из глубин самой скалы. Или же из воспоминаний — эхо далёкого прошлого.