К его удивлению, юноша мог видеть достаточно далеко. Слабый свет сделанного из ножа факела отражался миллионами мерцающих огоньков самых разных цветов, разбегаясь так далеко, что даже глазам становилось больно. Выбравшись из кромешной тьмы узкого, словно кротовий ход, туннеля, Гэп попал в такую большую пещеру, что и взглядом не охватить; а гуляющий ветерок говорил об ещё более огромных пространствах, поджидающих за гранью света.
От нахлынувших после пережитого чувств юноша пошатнулся, и ему пришлось закрыть глаза, чтобы прийти в себя. Свежий воздух позволил вновь ощутить себя будто на поверхности.
И как же тут было тихо! Внизу Гэп уже привык к постоянному бурлению и грохоту несущейся воды; сейчас оно превратилось в глухое бормотание, похожее отголоски кошмара. Но вот его слух привык и к тишине, и вскоре уже юноша различил мягкий музыкальный звон: это сотни струек капали в глубокие озерца.
Вытерев запотевшие очки, Гэп, как зачарованный, смотрел на причудливые и загадочные выросты скал, торчащие в разные стороны. Никогда прежде в своей жизни он не видел таких тянущихся сверху и снизу зубцов, даже не слышал о них в самых нелепых и неправдоподобных россказнях менестрелей. Что они такое — растения, животные или что-то иное, свойственное только этому миру? Уж не создана ли пещера каким-нибудь сумасшедшим подземным творцом или чародеем?
Одни выросты сверкали чистейшей белизной, другие были оранжевыми, золотыми, голубыми, бардовыми, зелёными или ярко-красными. Некоторые плавно извивались, иные топорщились в разные стороны букетом кристаллов, словно колючки.
Из большой пещеры вело множество разных туннелей в самых разных направлениях. Часть из них покрывали окрашенные во все цвета радуги известняковые сосульки, напоминая разинутую клыкастую пасть. Поверхность и своды пещер резко поднимались и так же резко опускались. Весь этот мир своей хаотичностью бросал вызов порядку.
Содрогнувшись, Гэп выдохнул и в восторге увидел, как его дыхание превращается в сверкающие кристаллики льда. Здесь было очень холодно, но этот холод нёс чистоту. Ласковые дуновения ветерка из туннелей щекотали его лицо, словно нити украшенной росой паутины.
Пещера дышала никем не оскверненной святостью, и Гэп почувствовал себя преступником. Он видел то, что людям с поверхности не полагалось видеть. Возможно, он первый человек, ступивший сюда. При этих мыслях сердце забилось быстрее.
Юноша робко принялся исследовать пещеру.
* * *Следующие несколько часов юный эскелец переходил из одного зала в другой. Каждый туннель, каждый грот, каждая ниша, в которую он мог протиснуться, дарили новое чудо. Чтобы согреться, Гэп обмотал бечеймой тело, к тому же так он своим теплом сушил ткань. Таким образом у него под рукой постоянно была подпитка для факела, и красота подземного мира не скрылись от его глаз.
Удивительно, что он не утратил способности ценить прекрасное даже сейчас, находясь в сотне, а то и тысяче футов под землёй, и без всякой надежды выбраться на поверхность. Несмотря на отчаянную борьбу с холодным течением, несмотря на напряжение, полнейшую концентрацию силы воли и духа, в юноше появилась некая покорность судьбе. Он был готов принять как должное каждый новый миг существования и не задумываться над тем, что будет дальше. Лишь одна мысль продолжала изводить юношу: спасения нет, запасы бечеймы скоро закончатся и ему придётся двигаться на ощупь в этом холодном и чуждом мире; и в конце концов, после долгих дней голода и мучений, он исчезнет, словно его и не было.
Однако перенесённые испытания оставили свой след, открыв в Гэпе что-то столь же твердое и холодное, как и окружающие его сталагмиты. Юноша упорно двигался вперёд и был спокоен.
* * *Путешествие по пещерам длилось уже несколько часов; Гэп не останавливался, страстно желая узнать, что находится дальше. От голода он становился всё слабее, но это словно лишь подгоняло его.
В любом случае, больше ему ничего не оставалось — только идти вперёд.
Время еле тянулось, отмеряемое спазмами боли, скручивающими пустой желудок, да убывающими запасами бечеймы. Один раз Гэп сумел заснуть, свернувшись дрожащим клубочком под нависающей скалой. Постоянная капель сочащейся с известняковых сосулек воды, делала сон неспокойным и наполняла его тревожными сновидениями. Когда юноша проснулся и зажёг новую, пропитанную смолой полоску ткани, то в ужасе увидел, как известняковая капель, словно оплывший воск, накрыла его тонким прозрачным покрывалом. Гэпу показалось, что сама скала пытается поглотить его, навечно втянув в свой мир.