И вскоре этот день настал.
— Проснись, проснись, маленький человек! — орал с кухни Юлфрик, полный небывалой жизнерадостности. — Солнце взошло, небо безоблачно — прекрасный день для похода!
Он говорил на своём языке без Колеса, и потому Гэп, ещё не вылезший из «хлева», не понимал, о чём речь. Однако в настроении великана ошибиться было невозможно. Юноша набрал полную руку соломы и накрыл ею голову, прячась, словно улитка.
«Как можно быть таким бодрым и жизнерадостным в такую рань?» — недовольно думал он, изо всех сил стараясь не обращать на себя внимания хозяина. Но всё-таки это был день выступления в поход, и потому весь дом гудел. Юлфрик занимался последними приготовлениями, собаки радостно носились и прыгали, и ещё откуда-то доносился шум и, конечно же, запах готовящегося завтрака. Хилдеред явно решил не отставать.
— Чёртовы походы! — раздражённо пробормотал Гэп. — Кому они вообще нужны?
Неожиданно юноша понял, что уже слышал эти слова; его посетило смутное беспокойство, и повеяло болотом. Но он не хотел вспоминать, кто произносил их раньше.
«Наверное, любой человек, испытавший на себе тяготы похода, приходит к такому заключению», — с печалью подумал оруженосец и выбрался из соломы.
* * *Через час они вышли. Шлёпп бежал впереди, за ним следовали остальные девять гончих, а Гэп и Юлфрик замыкали шествие. Выйдя наружу, маленький отряд на секунду остановился, чтобы проверить, как невидимый слуга закроет за ними огромную деревянную калитку, и после энергично двинулись вглубь леса.
День на самом деле выдался замечательный. Утренний туман постепенно рассеивался. Отовсюду, кроме самых мрачных сырых чащоб, он вскоре полностью исчез, словно призрак при свете дня, оставив после себя только блеск росы на листьях.
Несколько дней — и знакомые тропинки, которые Гэп уже успел изучить, закончились, пошли неисхоженные места. Гончие стали держаться поближе, постоянно принюхиваясь, и шерсть на их загривках всё время стояла дыбом. Чем дальше на север они продвигались, тем менее заметными становились тропы; волей-неволей путники петляли, с трудом выбирая верное направление. Несмотря на недавно приобретённые, пусть и скудные, знания природы, юноша не мог понять, каким образом кто-то, пусть даже хорошо чувствующий лес Юлфрик, может здесь ориентироваться.
Это был совершенно другой мир. Деревья, почти все хвойные, стали выше, а густой подлесок из кустов ежевики сменился упругим ковром из иголок и редких зарослей папоротника. Пропахший смолой воздух бодрил.
Изменилась и попадающаяся дичь. Кабаны, олени, перепела уступили место странным, лазающим по деревьям кошкам, огромным грызунам с колючей щетиной и крошечными, с подслеповатыми глазками приматам, что рыскали по лесу в поисках пищи и временами жутко ухали. Со всех сторон на путников таращились любопытные глаза.
Даже воздух стал заметно прохладней по мере их продвижения на север и начал наполняться ароматами осенних цветов.
Через неделю с начала похода дорога пошла вверх, сначала постепенно, потом всё круче и круче. Деревья поредели. Мощные скалы выходили наружу из глинистой земли, оставляя меж собой лишь узкий проход. Днём они были безжизненны, но вечерами тут находили прибежище ухающие приматы, которые сделались в этих краях основной пищей путников. Когда бы великан и юноша ни проходили мимо, эти создания тотчас прекращали вопить и молча на них смотрели. В такие минуты Гэп чувствовал себя очень неуютно, понимая, что эти молчаливые наблюдатели наверняка чувствуют запах крови своих сородичей. Только уверенность Юлфрика, почти граничащая с высокомерием, как-то успокаивала оруженосца.
Да ещё защита десяти огромных гончих.
Тем не менее на восьмой день путешествия, проснувшись, Гэп с облегчением узнал, что они всего в нескольких часах ходу от долины Перчтамма-Винфьотль. С гребня горы, возвышающегося впереди, по словам великана, её уже станет видно. Юноша заметил по походке гигера, что тот взволнован и тоже в предвкушении чего-то необычного. С того места, где он стоял на опушке леса, молодому эскельцу ничего, кроме чистого синего неба, разглядеть не удавалось.
Однако стоило им подняться выше, как Гэп услышал странный звук — постоянный надоедливый шум. Юный эскелец понятия не имел, что это такое, а беспокоить погрузившегося в думы Юлфрика не решился. После получасового подъёма шум перерос в громкий рокот, от которого даже земля дрожала под ногами. Гэпу этот звук напомнил грохот множества военных барабанов.