— Тогда вот эту открытку перепиши, это для Микки, она меня затиранит за неряшливый почерк.
— Тебе сколько лет, девочка? Так пишут дети, которые только-только кисточку в руки взяли.
— Двенадцать мне. Без полутора дней. Давай-давай, пиши.
Походу, не зря Учихе система насильственного угнетения граждан отчеты доверила. Та и правда очень быстро и хорошо переписала несколько открыток одну за другой. Одну лишь предназначенную Миуре с Фумито я ей переделать не позволила. Че их нервировать слишком явно не моим почерком?
— Готово? И зачем я вообще помогала тебе?
— Ну, типа, долг военной полиции оказывать помощь нуждающимся? Ну и еще потому, что я согласилась на твой незаконный допрос. Уже выбрала, в каком ресторане меня покормишь?
— Какая же ты все же наглая! У меня нет денег на ресторан. Давай заканчивать этот фарс. Я ведь тебе помогла.
— Ладно. Рассказывай, кто там у тебя пропал. Учиха Кикоко, да? Кто она тебе? — я вчера специально напрягала память, чтобы четко припомнить имя пропавшей легавой, которое называл Минато.
— Сестра… Эй! Это я должна задавать вопросы! Я из военной полиции.
— А я королева Узушио, знаешь ли. Мой статус выше, — и правда фарс устроили. Пожалела девчонку и по своей инициативе пересказала ей все о поисках Каноно-сан в Стране Водопадов. Под конец поделилась своими подозрениями о том, что след получился ложным. Что мне, сложно что ли? Да и нормальная она для своей гадской конторы. Видать, не успела по малолетству всем полицейским дерьмом прописаться. Чико очень внимательно меня слушала и что-то записывала себе в блокнотик, почти стенографировала.
— Наш клан тоже идет по ложному следу, как я считаю. Пытаются в окрестностях Конохи искать следы горцев Страны Молний. А другие версии и не пробуют проработать.
— И твоя версия в том что…
— Это тайна следствия.
— Да ладно, чего там скрывать? Ты даже не настоящий следователь.
— Что? Как ты узнала?
— Детектив Оками и посложнее дела распутывала. Однажды я раскрыла убийство шиноби Кумо дезертиром из Конохи, например. А ты попросту слишком молодая. Думала, накрасишься как шаболда и сразу старше станешь смотреться? Иди вон, в ванную и смой свою штукатурку.
— Да нормальный у меня макияж! Делала, как в журнальной статье написано! И ты не могла в таком возрасте расследованиями убийств заниматься. Кто бы тебя допустил?
— В меньшем возрасте, это было больше года назад. Года полтора, наверное. А еще я почти раскрутила схему воровства риса налоговым чиновником Страны Земли, но мне помешали закончить дело. Слышь, а тебе самой сколько лет? На войне была? — я запоздало сообразила, что в условиях, когда чуть ли не десятилетних бросали в мясорубку, такие вот уже почти совершеннолетние имеют все шансы оказаться ветеранами войны с сотней трупов в своем багаже, и рассматривать их надо еще и с этого потолка. Умнее ее факт участия в боевых действиях явно не сделает, но свой отпечаток обязан оставить.
— Мне пятнадцать! Почти! Была! — выпалила Учиха. Но затем заметно смутилась и пояснила. — Я была в отряде, патрулирующем границу с Суной. Со Страной Ветра, то есть. Уже после того, как основные боевые действия на том направлении закончились. Там было скорее скучно, чем страшно. Всего несколько раз дезертиров с той стороны ловили и всё.
— Ладно. И кто ты есть у себя в участке? Ассистент? Секретарь? Уборщица?
— Эй! Ты хамишь представителю военной полиции! Я оперативный дежурный. Работаю с жалобами населения, иногда их сама проверяю, иногда в патруле задействована.
— И отчеты своим красивым почерком заполняешь. Ага-ага. Я поняла. Пошли!
— Куда? На ресторан у меня и правда нет денег. У меня два младших брата, о которых надо заботиться.
— На спортивную площадку пошли. Попробуешь дать мне по роже за нахальство. Я же по тебе вижу, что хочешь мне врезать. Партнер для тренировки мне нужен, короче. Давно хочу посмотреть, что такого может Учиха с шаринганом в настоящем спарринге, знаешь ли. Ну и перетрем заодно.
— А не можем мы сначала поговорить, а потом уже тренироваться? И не у всех Учиха есть шаринган. У меня он пока еще не пробудился.
— Вот поработаешь со мной и пробудится. Какие там условия? Пошли-пошли, — потянула я ее за руку. Я сегодня опять жестко протупила, позволив разговору частично состояться в братишкиной квартире. Забыла, что меня могут слушать. Вполне вероятно, что прослушку прекратили, когда я осталась одна, но паранойя советует настолько оптимисткой не быть.