– Когда Оками вернется, ты принесешь клятву верности Узушио и получишь протектор, как того хотел. Ваши отношения с Чико – ваше личное дело. Но учти, я предупредила.
Обычная модель поведения предполагала продолжение флирта и шуточек, но интуиция подсказывала, что так он только настроит второе лицо в деревне против себя. А может быть, и первое. Шини, постоянно мотающаяся по миссиям, никак не могла бы тут со всем управляться. И еще опыт. У принцессы когда-то великого клана основателей самой системы скрытых деревень нужного опыта всяко больше, чем у восемнадцатилетней девчушки, какие бы чудеса контроля чакры та ни показывала.
Проверив его физическое состояние и приказав лежать в постели, Цунаде ушла. А Наоми, конечно же, поднялся на ноги. Он же нормально себя чувствует. И приказ он не нарушает. Ему что сказали? Лежать. Он и лежал, целых пять минут усердно выполняя распоряжение доктора. А потом устал и вышел прогуляться. Дверь же не заперта.
Чико-тян спала в соседней палате. Такая бледная, будто из нее половину крови сцедили, такая беззащитная. И внезапно показавшаяся очень красивой. Это что, и правда его собственные эмоции? Он же циник, он не может по-настоящему влюбиться. Или может? Наоми сел на стул у изголовья кровати девушки и продолжил на нее смотреть. Ему предстоит во многом разобраться. Главным образом – в себе.
Интерлюдия Конан. Правая рука Пейна
– Докладывай, – коротко потребовал Пейн, усевшись в кресло напротив нее. Конан взяла за правило называть его истинным именем даже мысленно только в лицо. Мало кто имел честь лицезреть лидера Акацуки в настолько неформальной обстановке. И совсем уж узкий круг знал, что настоящий “Бог” не способен самостоятельно передвигаться, а рыжеволосый парень – всего лишь его марионетка, труп, возвращенный к подобию жизни при помощи невероятной силы додзюцу. Видеть вот так вот лицо Яхико, осознавая, что ее друг на самом деле мертв, ей было очень неприятно. Но, с другой стороны, так Нагато получал хоть какую-то свободу от заточения в собственном немощном теле. И с некоторой странной точки зрения вся их троица друзей детства всё ещё оставалась вместе.
– Оками и Наоми напали на Орочимару. Орочимару отступил. Шини утверждает, что Наоми погиб, перстень у нее, он подойдет для нового члена Акацуки.
– Сильна, но слишком своевольна. Она заслужила наказание. В очередной раз. Но чересчур ценна, чтобы ее упустить. Не из-за навыков ирьенина. Я все еще считаю лечение пустой потерей времени и ты меня не убедишь в обратном. Ты знаешь нашу Цель. Мир без боли для всех.
– Потеря товарища – уже само по себе наказание. Не так ли? Наоми и Шини очень сдружились. Есть свидетельства, что парень пробовал за ней ухаживать в плане романтики. Хотя и безуспешно.
О том, что она сама испытывает к несносной девчонке, Конан предпочла умолчать. Да если бы и захотела сказать – не сумела бы сформулировать. Непосредственность Оками, граничащая с хамством, а иногда и переходящая границу, откровенно ее злила. Непризнание авторитетов раздражало еще сильнее. Но готовность бесплатно работать в клинике, вытаскивая безнадежных больных, вызывала искреннее восхищение. Как и отношение девушки к своим товарищам, их взаимная преданность. Думая о них, женщина понимала, что завидует. У нее когда-то тоже были такие друзья, которые ближе любой семьи. Один из них погиб, а второй стал богом для Амегакуре и забрал лицо первого.
– Снова выгораживаешь свою креатуру, – наедине Пейн мог позволить себе всего лишь слегка ворчать, а не давить авторитетом живого божества.
– Она способна тебе помочь, – столкнувшись с полным скепсиса взглядом ринненгана Конан поспешила добавить. – И целям Акацуки. Утаката из Кири после дезертирства примкнул к ее деревне. Рано или поздно нам пришлось бы искать и захватывать его. Опыт столкновений с джинчуурики сам по себе полезен. Ее ненависть к мизукаге Ягуре мы тоже используем через несколько лет.
– Продолжай доклад, – равнодушным тоном приказал Пейн. То, что решение по Шини-Оками не озвучено, отчасти нервировало. Как и то, что Нагато раз за разом отказывается от помощи, ради получения которой пришлось принципами поступиться. “Королева Узушио” не подходила под установленные рамки, но, уцепившись за надежду на ученицу лучшего ирьенина, Конан их раздвинула. В круговерть эмоций добавилось еще и чувство стыда за то, что вовлекла непричастную. Это не очередной полубезумный нукенин-одиночка, а, скорее, полная противоположность. Знал ли сам Пейн о несоответствии? Не мог не знать. Почему тогда не запретил? Может быть, все-таки тайно надеется на исцеление?