Глава 18
Это было больно. Я про приземление. Фиг бы я вообще нашла своих, если бы не подсказки Кацую. И если бы ко мне не ливанулась бурным потоком ее лечебная чакра. У меня там в животе сейчас настоящий ад. Гремучий чакракоктейль из моей собственной энергии, целительной медицинской от призыва наставницы и ядовитой от биджу.
Хвост – он же из овеществленной чакры сделан, которая постепенно утекает вовне. Главное – ее не впитать ненароком. Или наоборот? У меня в животе торчит чакраккумулятор невиданной емкости. Не мегатонны, конечно, но в килотонну-другую. Что, если получится пустить ее на регенерацию? Скорее всего, ничего хорошего. Мне пары капель от сестренки Кушины хватило, чтобы цвет волос поменялся. А тут треххвостый ублюдок.
Своих я нагнала где-то в сельской местности. Вокруг бескрайние и, что немаловажно, безлюдные чайные плантации. Легкого толчка, с которым я коснулась земной поверхности, хватило на то, чтобы я чуть не вырубилась. Учитывая, что силы организма велики, но не беспредельны, не удивилась бы, случись и такой конфуз.
Когда я после встречи с землей пошатнулась, сильные руки Фумито уже подхватили меня. Ну, хотя бы сдохну рядом с близким человеком и учениками, а не одна и на радость ублюдку Ягуре. Стопэ! Чего это удумала? Если выжила, то всё, отставить смерть!
– Оками, не шевелись, сейчас прибудет Шизуне, если Дейдара-кун справится с призывом достаточно крупного волка, – машинально отметила, насколько побледнело загорелое лицо моего самурая. Ему не идет такая ненормальная бледность.
– Сенсей! – пацанов не хватило ни на что, кроме как обратиться ко мне. Лица у обоих испуганные. Они же, в конце-то концов, дети, им человека, пробитого насквозь тентаклей, видеть непривычно.
– Не кипишите. Я справлюсь, – говорить получалось почти свободно. Ну разве что внутри что-то подозрительно булькало. Идею использования призыва для доставки ко мне нормального медика заценила и одобряю.
– Тебе нельзя. Тебе ничего нельзя, идиотка биджева! Сказано – не шевелиться! Слушайся! – гаркнула Цунаде. – А мне нельзя бросить остров без защиты и заняться тобой лично!
– Да ладно. Все же хорошо. Ты бы видела этот шикарный биджев хвост.
– А ну заткнулась, говорить тебе тоже нельзя! – скомандовала ирьенин. Наверное, она права.
Острая боль пронзила мою руку. Мудацкий же телеграф, встроенный в колечко! Впрочем, она еле пробилась через аварийные сигналы от переломанных пальцев. Хорошо хоть, не оторвало ни один.
– Знаете что? Я сваливаю на совещание к Пейну! Он мне рот не затыкает! – и на я этот раз я не стала делить сознание. Ушла как есть, заодно и глаза прикрыв. На два потока моей нынешней концентрации не хватило бы.
Став проекцией на пальце уродливой статуи, я первым делом скосила глаза вниз. Посчитает ли колечко хвост джинчуурики за элемент одежды? Так и есть! Из верхней части живота у меня торчит несимпатичного вида длинный отросток, который каждый волен воспринимать в меру своей испорченности. Хотела бы сказать, что хоть боли больше нет, но она есть.
– Конан-семпай, ваше распоряжение исполнено, я выжила, – первым делом именно синевласка мне на глаза попалась, а затем уже остальные. Да тут общий сбор! Вот реально все! Каждый из пальцев занят. Пейн, Конан, Наоми, Орочимару, Сасори, Какузу, Зецу и два незнакомца. Выглядящий старым и морщинистым нукенин Кири – должно быть, Суйто, мастер водных техник и ядов. Мускулистый крепыш с камоном Ивы, скорее всего, Райцо из отряда подрывников. Очень приятный на вид парень. Чисто мой типаж, разве что загара не хватает. Будь я свободной, обратила бы на него внимание.
– Я вижу, ты познала боль, – Пейн говорил спокойно, с легким оттенком самодовольства, захотелось его немного обломать и сказать, что Мизукаге делает больнее, чем он, но сдержалась. Ублюдок реально повернут на садизме, нечего его провоцировать.
– У вас больнее получается, – дерьмовая я лгунья, но Пейн как будто бы легкого сарказама не распознал и удовлетворенно кивнул. Доволен самим фактом того, что я прогнулась? – А по какому поводу собрание? Наоми, привет, ты там цел?
– Ты за меня волновалась! Я знал, что тебе не безразличен! – не мог не начать ёрничать горец. – Но как-то мне теперь страшновато к тебе приближаться. Не-не-не, пока от этой штуки не избавишься, ничего между нами не будет!