Я достала зонт и, как антилопа с повадками кенгуру, скачкообразно добралась до порога своего подъезда. Закрывшись зонтом, я практически ничего вокруг не видела, но один человек все-таки привлек мое внимание. Мне даже вдруг показалось, будто это Сергей. Я резко опустила зонт влево, но мелькнувшей фигуры уже не было видно. Решив, что Таня Иванова дожила до того периода, когда от страха и волнения ее начинают мучить зрительные галлюцинации, я снова спряталась под зонт и вошла в подъезд.
Сложить зонт так, как это делают нормальные люди, мне не удалось. А вернее — мне просто не дали этого сделать. Как ни банально, я стала жертвой нападения, причем нападения самого подлого. На меня накинулись сзади, схватив за горло. Что было потом, помнится с трудом, поскольку я действовала быстрее, чем способна мыслить. В результате нападавший оказался лежащим на полу, а я стояла над ним, держа металлическое острие зонта над его животом.
Да, это был Сергей. Я вырубила его так, что он, вероятно, надолго потерял сознание.
— Кто же тебя послал, дорогуша? — спросила я у распластавшегося на грязном полу и едва дышавшего Сергея.
Конечно, жить он, мерзавец, будет. В этом плане совесть моя была чиста. Но вот захочет ли он этого после своего мерзопакостного поступка, я крупно сомневалась. Если Таня Иванова выйдет на тропу войны, то милый Сергей сто раз проклянет тот день, когда он вознамерился сделать этой дамочке плохо.
Почти машинально, не в первый же раз мне приходилось обезвреживать и обыскивать преступников, я пошарила по его карманам, надеясь найти в них оружие, с помощью которого этот негодяй хотел меня порешить. Но вместо этого в руки попалась потертая записная книжка. Ее серые потрепанные листы выглядели так мерзко, что мне вовсе не хотелось изучать внутренности этой «сокровищницы». Ну тут откуда-то из середины книжки выпала фотография. Причем фотография не чья-нибудь, а моя собственная. В моих фотоальбомах такой, конечно же, не имелось — снимок был неважненький, сделанный на улице и, несомненно, втайне от меня. Но в том, что на нем запечатлена именно я, сомневаться не приходилось. Я выходила из своей машины возле собственного дома. Причем фотографировали меня так, чтобы хорошо было видно мое лицо. А на обратной стороне фотографии значился мой адрес, записанный крупным и очень красивым почерком. Я сразу сравнила его с тем, которым была заполнена книжка, и пришла к выводу, что адрес начертан рукой другого человека.
У меня не было сомнений в том, что именно этот человек и есть заказчик, приказавший Сергею следить за мной, а может быть, даже и «пришить» на месте. Но эта версия могла быть и ложной, поскольку мне так и не удалось обнаружить оружия, предназначавшегося для меня. Но я все-таки не стала рисковать и приводить Сергея в чувство, а скоренько смылась из подъезда, завела машину и погнала прочь от родного дома. В конце концов, у меня есть еще одна квартира, о которой не знает ни один черт. Так что я смогу вполне нормально жить, не появляясь некоторое время, но продолжать вести начатое дело.
А дело-то, оказывается, намного серьезнее, чем я ожидала. Если уж на меня покушались, то это о многом говорит.
Конечно, отец убитой, Гольстер, запрещал мне продолжать расследование, но это совсем не значит, что он способен дойти до такой крайности — нанять человека, который должен был вправить мне мозги, пригрозить и запретить тем самым заниматься раскрытием преступления. Повторюсь — это было бы слишком. Значит, заказчик нападения на меня кто-то другой. Тот, кто непосредственно причастен к убийству Инны Гольстер.
Я посмотрела на переднее сиденье, на которое бросила свою фотографию из записной книжки Сергея, и решила съездить в офис фирмы «Стартел». Гольстер, конечно, снова начнет на меня орать, обращаться к глубинам моей совести, которая позволяет мне работать на того, кого он безоговорочно считает убийцей своей дочери. Но я постараюсь убедить его в искренности моих намерений, скажу, что я, так же как и он, хочу только одного — посадить за решетку преступника, оборвавшего жизнь Инны. И неважно, кто меня нанял, я в любом случае скажу правду и не буду никого покрывать, тем более что я не адвокат, а всего лишь частный детектив, мнение которого в суде практически не учитывают, за исключением тех случаев, когда этот самый частный детектив приводит неопровержимые доказательства вины подсудимого или какого-то другого человека.