Тима молча поклонилась женщине, удивив профессора этим тихим, безмолвным поклоном.
- Добрый день, Василий Моисеевич, - откликнулась женщина. - Деточка, возьми чемодан и пойдем. В добрый путь, - сказала она профессору, - с Богом.
В замешательстве он посмотрел на тяжелый чемодан и неуверенно передал его Тиме. Девушка легко подхватила его и пошла за женщиной. У самых ворот она обернулась и беззаботно помахала профессору свободной рукой. Прекрасное лицо тоже светилось свободой.
Ворота закрылись. Василий Моисеевич почувствовал что-то близкое к восторгу, даже к счастью. Никаких особых поводов ко столь внезапному сильному чувству вроде бы не было. Расставание с Тимой он вообще не успел осознать, это событие еще как бы и не произошло. Слишком буднично и быстро прошла передача чемодана...
В чем дело? Он вернулся к машине, хотел ехать, но, открыв дверцу, тут же захлопнул ее, огляделся и спустился к реке. Чистейшая вода, прозрачно игравшая голубым и зеленым, притянула его взор своими бессмертными магнитами. Профессор остановился у края суши и с непонятным ему восхищенным страхом посмотрел на легкое, безмятежное течение вечности, ничего не зная и ничего не понимая в этот миг ни про себя, ни про других. Он только чувствовал нечто - другое, и не знал его имени. Он чувствовал, что пять минут назад произошло событие, от которого пойдут круги пошире, чем от события старинного, двадцатилетней давности, когда он подобрал бесчувственную девочку в глухой деревне и заигрался в дочки-матери. Он больше не хотел кругов и событий. Сегодня он вычеркивал из своей жизни свой долгий эксперимент, свое творчество, свою Тиму, обманувшую и его науки, и его сердце.
Рассматривая водоросли, он ощутил и себя водорослью, с корнем на невидном дне и верхушкой, в пояс кланяющейся течению. Все эти почти возвышенные чувства он не любил, сливаться с природой не хотел ни на минуту, но другое, охватившее его крепко и бесповоротно, шептало: "Не уходи".
- Я не только уйду, я - уеду, - громко возразил Василий Моисеевич, сопротивляясь воде, решительно развернулся и побежал к машине.
И всю дорогу до Москвы он слышал, как снисходительно улыбается ему вслед перламутровая река, голубая, зеленая, с философскими водорослями у берега.
Приеxали...
Алина металась по своей квартире и выдумывала предлоги: забыла пудреницу, или посмотреть пестрых рыбок, или спросить у поварихи рецепт кекса. Бред Бредович Бредов - так она пригвоздила свои потуги. Фантазия, выдумавшая столько сюжетов, издевательски подбрасывала писательнице одну лишь отборную чушь. Ни единого пристойного повода для визита к доктору не отыскивалось. Никак.
Подойдя к окну, Алина залюбовалась чистотой летнего света, ласковой погодой и немножко успокоилась.
У подъезда притормозила машина, водитель вышел, и потрясенная Алина узнала доктора. Двух мнений быть не могло: он сам лично приехал к ней. Ни к кому больше в этом доме у него не могло быть дела. Он приехал к ней.
Отпрянув от окна, Алина бросилась к зеркалу, причесалась поаккуратнее, подкрасила губы и побежала в коридор. Доктор не успел позвонить, как дверь открылась, и Алина пригласила его войти.
- Не ждали? - усмехнулся профессор.
- Как вам сказать...
- Угостите кофе?
- Разумеется. Он уже готов.
- Вы одна?
- Уже нет. С гостем. О-о-чень дорогим.
Сели в гостиной. Помолчали.
- Я прошу прощения, но мне нужно было вас повидать. Раз уж мы остались друзьями. Превосходный кофе.
- Да, это я умею, - кивнула Алина, подавая сливки.
- Вы много чего умеете, - заметил профессор.
- А уж с вашей помощью мой репертуар расширился солидно, - нахально ответила Алина, все еще не веря своим глазам. - Но я еще не выполнила вашу просьбу, я не могу, я не виновата...
- Я собираюсь в дальнюю и длительную командировку, - перебил профессор.
- И вам нужны деньги? - неожиданно для себя самой съязвила Алина.
- Так... Понятно. Все еще беситесь, - сказал он. - А зря. Честное слово, зря.
- Василий Моисеевич, - быстро заговорила она, - пожалуйста, позвольте мне пообщаться с вашей Тимой. Простите за все.
- Невозможно, дорогуша, - покачал он головой.
- Простить?
- Пообщаться.
- Что случилось?
- Она больше не моя. Уехала. Навсегда.
- Зловеще звучит.
- Уверяю вас, все в порядке. Она жива и здорова. А зачем это вам? - искренне удивился профессор, вдруг переварив просьбу Алины.
- Сама не знаю. Она как ангел...
- Уже нет. И не стоит вам лезть в это дело.
- Я не прикасалась к вашей голове, честное слово, - с мольбой сказала Алина.
- Я теперь тоже так думаю. Дружеская просьба отменяется. Вы не сможете ее выполнить. И не надо, сам разберусь...
- Пожалуйста, скажите, где Тима?
- Скажу только то, что уже сказал: я собираюсь в командировку и приглашаю вас за компанию.
- Чего только не бывает на свете, - пробормотала ошеломленная Алина.
- Я давно не путешествовал...
- Так в командировку или в путешествие? - уточнила Алина.
- Вы прикидываетесь очень спокойной, а на самом деле дрожите как осиновый лист, - сообщил ей профессор. - Вы тоже нуждаетесь в отдыхе. А путешествия дают отдых, знаете ли...
- У вас есть жена. Или мне померещилось?
- Не померещилось. Но я совершил сегодня кое-что... непростительное, с ее точки зрения. Она теперь откажется ехать со мной куда бы то ни было. А к вам ревновать не будет - ведь вы клиент, как она думает до сих пор.
- А как думать мне?
- Как хотите. В мои планы не входит крутить с вами романы. И во мне - к вам - ни капли жалости. Вы невольно разнесли мою жизнь в щепки. Мне пусто, скучно, бесцельно. Все глупо и бездарно. Вы тоже пока ни на что не способны, пока не отделались от своего драгоценного прошлого, которое я не дал вам расписать в книге...
- Я обошлась без вашей указки, - сообщила Алина.
- А! Все-таки нацарапали свой душевный крик, - вздохнул профессор. - Почитать дадите?
- С авторской надписью после выхода тиража.
- Извините, милая, но я о вас был лучшего мнения.
- Какого же?
- Мне казалось, что вы, неглупая женщина и талант?ливый писатель, давно должны были сообразить, что волна эротиче?ского гула, столь любезного вашему сердцу, сходит на нет. И что читатель двадцать первого века, помешавшийся на action, вымрет первым. Причем вы?мрет физически, от разрушительных вибраций жанра. Появляется новый читатель, тоже двадцать первого века, у которого сначала приостановится дыхание от изумления перед новой бездной, перед другой вечностью, другим чувством времени, а потом польются новые откровения, космос вплотную подойдет к каждому, и без новой, вразумительной библии - не обойтись, как без второго пришествия, - вдохновенно возвестил доктор. - Впрочем, еще вчера я думал иначе и, уж конечно, не собирался говорить это вам. Нужна новая книга, то есть новая...
- А со старой - что-то не так? Ее уже все наизусть выучили? - поинтересовалась Алина. - Я не пророк, я сейчас простой отшельник, которому издательство заказало роман, а не Писание...
- Вы точно не пророк, а простая дура, поверьте моим сединам. Я и за деньги не смог отвратить вас от дури, так, может, за бесплатно получится, - с досадой сказал он.
- Вам бы скульптором родиться. Доктор Пигмалионов, - попала она в болевую точку.
Профессор сник и замолк. Вспомнилась река у монастыр?ских стен, прощальный жест Тимы. Вспомнилось острое счастье, когда она ушла за ворота, и ост?рое несчастье, когда он вернулся в город и собирался рулить к дому, а поехал, как за веревку притянутый, к Алине.
- Подумайте над моим предложением. Путешествие, командировка - как угодно. Расходы все мои. С вашим издателем я договорюсь об отсрочке. Не сдавайте ваш текст в редакцию, подождите, не надо. - Он встал и направился в прихожую.
- А вы упрямы, - сказала Алина, открывая дверь.
- Спасибо за кофе, - ответил профессор.
Последний разговор с женой
Весь вечер он кружил по Москве, перегрел двигатель и к ночи вернулся в клинику. Поднялся в кабинет, налил коньяку, сел у холодного камина и почувствовал, что вот-вот заплачет. Неслышно вошла жена.