— А ты потрясающе выглядишь. Тебе идет быть беременной.
Мурка с улыбкой отмахнулась, а Сергей подошел к ней, обнял и поцеловал.
— Вот и я то же говорю. Я ее каждую неделю снимаю, чтобы ничего не упустить.
Александра вообще заметила, что он все время трогал Муру, постоянно обнимал ее, не смущаясь Сашкиным присутствием, и сюсюкал с ней. Насмотревшись на это, Александра твердо решила: а) никогда не жить в провинции, б) не беременеть, в) не позволять ни Максиму, ни какому другому своему мужу приобретать такие вульгарные манеры. Правда, Максим и не рвался проявлять к ней нежность на людях.
— Так как вам здесь живется? — не зная, о чем еще говорить с ними обоими, спросила за ужином Саша.
— Хорошо, — улыбнулась Мура. — Но стыдно. Превратились в обывателей.
— Ну и что? Не всю же жизнь быть нищенкой-подружкой? — намекнула на былое подруга старых дней.
— Нет, дело не в этом, — вздохнула Мура. — Знаешь, жизнь в Израиле — осмысленна по определению, одним тем, что ты там живешь и выживаешь, увеличиваешь собой силы добра, ты нужен и востребован, а в Америке ты сам ответствен за то, чтобы наполнить свое существование смыслом.
Востребованная и нужная Александра обвела глазами просторный дом и спросила:
— Это тебе так кажется, потому что ты от Израиля далеко. А мне нравится, как ты живешь. По-моему, в том, чтобы жить хорошо и спокойно, подальше от нашего дурдома, тоже есть немало смысла.
— Смысл не в этом, — отмахнулась Мура от дома. — Смысл в этом, — и она положила руку себе на живот. — Все ради него.
— И ради нее, — поспешно добавил Сергей, влюбленно глядя на Муру и опять потянувшись поцеловать ее.
— А что вы делаете? С кем общаетесь? — слегка затосковав, спросила Александра.
— Ой, здесь живут отличные ребята. Мы обязательно устроим вечеринку, и всех пригласим, и тебя познакомим. Я так тобой горжусь, Сашка! Я уже всем о тебе растрезвонила. Пригласим Марину и Леву, и Жанну с Юрой, и Таньку с Мишкой…
— А что, у вас здесь все по парам? — спросила Сашка.
— Угу, у нас как в Ноевом ковчеге, всякой твари по паре. Здесь одиноким людям плохо приходится, компания маленькая, новых людей почти нет, все семейные. Одиночки помаются, помаются, и отчаливают в более крупные города, вроде Чикаго, где чужое семейное счастье им не так глаза мозолит. — Мурка шутила, но Сашка сейчас вполне понимала этих гордых одиночек. — Я вот Сережу просто спасла, — самодовольно, как показалось Сашке, добавила Мура.
— Его бы любая спасла, — вежливо улыбнулась ему Александра. — А кто они, эти ваши приятели?
— Ученые, математики, программисты, инженеры, врачи…
— Ух ты, просто цвет советской интеллигенции!
— Да, среди русских здесь ни манекенщиц, ни журналистов. В Милуоки им нечего делать. И русская эмигрантская богема вся в больших городах. Здесь ни писателю, ни художнику нечем и незачем жить.
— А тебе здесь не скучно? — осторожно спросила Саша.
— Нет. Мне здесь как раз почему-то ужасно хорошо.
— А в Израиле до сих пор спрашивают о тебе. Помнишь этого арабиста на телевидении?
— Какого? Эхуда Яари? Конечно. Мы с ним вместе в Киев ездили, — объяснила Мура Сергею.
— Я его недавно на втором канале в студии увидела, ему о тебе напомнила, он сразу тебя вспомнил, спрашивал, как ты и что. Очень сожалел, что ты перестала писать и исчезла. Говорил, что в тебе были всяческие задатки…
Мурке было и горько и приятно это слышать. Но Сергей вмешался.
— Эй, Александра, не морочь голову моей супруге. А то получится, как в рассказе О'Генри… — И уловив непонимающий взгляд Сашки, он объяснил: — Ну там безработный актер, желая доказать, что может сыграть любую роль, представляется примадонне ее земляком. И пересказывает ей новости из ее деревни так убедительно, что на следующий день, когда он приходит открыться ей и попросить роль, оказывается, что она все бросила и уехала обратно в провинцию.
— Нет-нет, я здесь очень счастлива, — замахала руками Мура. — Мне просто приятно услышать, что там.
— А вместо тебя в «Народе» стала писать некая Ровина, — продолжала Александра. — Ты ее статьи читала?
— Ну конечно. Ничего, бодро так пишет, хорошо, смешно.
— Да, она пользуется огромным успехом. Хотя, конечно, куда ей до тебя, — поспешила заметить Сашка.
— А кто она такая?
— Да знаешь, внешне, никакая. Рыженькая, худенькая, скуластая. Глаза, правда, большие, серые. Но чего в ней все нашли? Везде с Арноном показывается, говорят даже, что он разводится, — невинно взмахнула ресницами Александра.
Это почему-то Мурку резануло по сердцу. Не перекидывание симпатий на новенькую протеже, а то, что так быстро заполнилось, затянулось Муркино место. Сергей сразу все почувствовал, положил на ее дрогнувшую руку свою ладонь и улыбнулся ей.
— Вот так, — немножко нарочито небрежно заметила Мура. — «Розы без меня не сохнут, птицы без меня не глохнут, как же это без меня?…»
— Вот видишь, Мурка, — бросился утешать верный рыцарь Сережа. — А мы бы без тебя непременно бы заглохли и замолкли, так что ты сделала верный выбор.
Мурка бросила на него благодарный, едва влажный взгляд, и снова повернулась к Саше.
— А что у тебя?
— Ну, у меня все нормально. Мама моя за своего Ицика замуж вышла! Точнее, они подписали контракт о совместном сожительстве. Можешь себе представить?
— Прекрасно могу. Если чему и удивляюсь, так только тому, что бабушка все еще не замужем. Сашка, мне так тебя не хватает!
— Я без тебя тоже безутешна. Ни с кем я больше не могу вот так обо всем поговорить, посоветоваться… Тебя мне никто не может заменить. Спасибо, есть Наташка, а то я бы просто загнулась от одиночества.
— А кто она такая, эта Наташка? — с шутливой ревностью спросила Мура.
— Ой, потрясная баба! Советник по экономическим вопросам в иерусалимском муниципалитете, всем там заправляет. Я уверена, что она когда-нибудь мэром станет. Я в жизни своей не видела такой работоспособной, такой умной и такой энергичной женщины! Наташка — она потрясающая!
Мура немножко помолчала, переваривая феноменальность Наташки.
— А как твоя карьера?
— Контракт мой с банком закончился, и банк его не возобновил. Так что выхожу замуж. Десятого октября вернется из Москвы Максим, устраиваем свадьбу, потом едем на неделю в Париж, потом он отбывает обратно, и я тоже начну собираться. Он давно шустрит там во всю, говорит, что успел перезнакомиться со всей московской творческой интеллигенцией.
— Ух ты, тебе, наверное, там интересно будет!
— Я очень рассчитываю попасть в мир кино, — рассказывала Сашка. — Максим уверяет, что знает какого-то дельного мужика с первого канала, да и Вадим обещал помочь, так что жду не дождусь отъезда.
— Вадим?!..
— Да, — как бы между прочим, продолжала щебетать Сашка. — Они же с Максимом приятели.
— Девушки, — прервал их Сергей, — сегодня я убираю со стола. Я уверен, что вам есть о чем поговорить…
Александра открыла пачку Данхилла, но Мура ее остановила.
— Ой, у нас в доме не курят, но в оранжерее можно. Пойдем, я посижу с тобой.
И Мурка увела подружку подальше от ушей мужа.
— Саш, а что там Вадим? Ты его видела, когда была в Москве? Что о нем слышала?
— Видела, конечно. Ничего, все по-прежнему. Такой же таинственный, замкнутый и необычный. — Каждое слово чем-то ранило Муру, но Сашкиной вины в этом не было. — По-прежнему одинокий волк.
— Он не умеет себя ни с кем делить. Так, наверное, навсегда одиноким и останется, — сказала Мура снисходительным тоном замужней женщины.
— Да, — согласилась Александра. — Он и сам это понимает. Он как-то мне сказал, что его беда в том, что он никогда никого не любил.
У Муры дрогнуло лицо, и Сашка участливо спросила:
— Мур, ну тебе ведь теперь все равно?
— Наше прошлое никогда не будет нам «все равно», но, конечно, я его больше не люблю и не думаю о нем. Если что, так его можно только пожалеть.