Лейла уже поджидала ее.
— Обед готов, мисс Уоткинс. Не хотите ли сначала бокал шампанского?
— С удовольствием, Лейла, большое спасибо.
Пока Лейла наполняла бокал, Джули поинтересовалась, как повар ухитряется готовить столь изысканные блюда в крошечной кухне на борту самолета. Ведь, должно быть, нужно брать с собой уйму продуктов.
— Нет, — ответила Лейла. — Совсем не так много. Ведь повар подаст сейчас обед только вам. Мы же будем есть уже в Афинах. Во время полета пилоты и я только перекусываем, обедать по-настоящему нет времени. Когда у мистера Андропулоса гости, то им всем подают одни и те же блюда, потому что готовить для каждого в воздухе просто невозможно. Однако его секретарь всегда узнает заранее, что гости любят, а что — нет, так что недовольных не бывает. В последний раз было шестеро приглашенных — им подали шампанское, паштет, жареную утку с каштанами под апельсиновым соусом, свежую зеленую фасоль, салат по-гречески и морковь в масле.
— Господи, Лейла, как вам удается все это запомнить?
— Я люблю читать меню, я всегда представляю себе, что сама отведаю все эти блюда.
— Но это же грустно, Лейла.
— Совсем нет. Я люблю свою работу. В воздухе нам вздохнуть некогда, зато на земле мистер Андропулос заказывает нам номера в лучших гостиницах и едим мы в самых изысканных ресторанах.
— Очень любезно с его стороны.
— Еще бы. Я провожу вас в столовую. — Джули проследовала за Лейлой. Стол был накрыт белой скатерью и сервирован тончайшим фарфором и серебром.
— Садитесь, мисс Уоткинс. Надеюсь, обед вам понравится.
Повар принес первую перемену и не уходил, пока не убедился, что блюдо нравится Джули.
С трудом справившись с обедом из-за того, что порции оказались слишком большими, Джули решила посмотреть еще один фильм. Чувствовала она себя прекрасно. Все шло хорошо — даже слишком хорошо.
Самолет приземлился в Афинах. Лейла ласково простилась с Джули, сказав, что ей было очень приятно обслуживать такую пассажирку, и добавила, что мистер Андропулос будет встречать Джули в аэропорту.
Джули выглянула наружу. Ника нигде не было видно. Поодаль виднелся длинный черный блестящий лимузин, а внизу у трапа стоял какой-то мужчина.
— Добро пожаловать в Афины, мисс Уоткинс. Мистер Андропулос ждет вас в машине.
Джули направилась к автомобилю. Шофер отворил дверцу, и Ник галантно протянул девушке руку, помогая сесть.
— Добро пожаловать в Афины, Джули. Рад, что вы приехали.
— Здравствуйте, мистер Андропулос. Как вы себя чувствуете?
— Неплохо. У меня было растяжение связок, и доктор запретил давать ноге большую нагрузку еще несколько недель. Видите, хожу с тросточкой. Ненавижу этот предмет, но без нее мне и с места не сойти.
— Как странно, мистер Андропулос…
— Простите, Джули, но «мистер Андропулос» в ваших устах звучит нелепо. Не могли бы вы называть меня просто Ник? Я знаю, что Роджера и Эммона вы зовете по именам.
— Хорошо, Ник. Я только хотела сказать, что не представляю, как это вы упали на лыжах.
— И правда, такого со мной раньше не случалось. Просто вместо того, чтобы следить за лыжней, я мечтал кое о ком. И вот результат. Дурацкая неосторожность.
— Мне бы не хотелось, чтоб вы думали, будто я желаю вам зла, Ник. Я вам очень сочувствую. Можем мы сейчас поговорить об Акапулько?
— Нет, давайте сперва доберемся до острова и пообедаем. А после спокойно поговорим.
— Но я уже обедала в самолете, — объяснила Джули.
— Я знаю. Я старался, чтобы ваш привычный режим не очень нарушился в полете. Вы можете просто выпить кофе, пока мы обедаем. А на следующей неделе я покажу вам Афины.
— История повторяется… — тихо сказала Джули.
— Что вы имеете в виду, Джули? — Ник вопросительно уставился на нее.
— Джеффри обещал тогда показать мне Лондон, но я не провела там и суток. Видимо, я из тех немногих людей, кто ухитрился побывать в Лондоне и не увидеть ни Тауэра, ни Биг Бена.
— Джули, мне страшно жаль, что я был тому причиной. Сможете ли вы когда-нибудь простить меня?
Они свернули с автострады и ехали теперь через живописную деревушку. Шофер мастерски маневрировал огромным автомобилем в узких улочках.
— Вот моя собственная гавань. Простите меня, что я вынужден пользоваться этими подпорками, но без них не обойтись. До смерти надоело, но надо же наконец выздороветь.
Багаж Джули погрузили на катер, и она заняла место рядом с Ником на палубе под тентом. Она еще раз взглянула на берег. Вид был поистине чудесный. Белые глинобитные домики под красными черепичными крышами, утопая в зелени, взбирались по пологому склону горы. Машин было совсем мало, а по дороге вышагивал с мешком на спине симпатичный маленький ослик.
— Как-нибудь я приглашу вас пообедать в здешнем ресторанчике, — заметил Ник. — Еда тут замечательная. А здешние женщины вдобавок вяжут лучшее кружево в Греции. Моя мать всегда покупает здесь кружева для подарков. Уверен, что местные мастерицы преподнесут вам кружево. И не вздумайте предлагать им деньги — они обидятся.
Джули посмотрела на Ника. С чего это вдруг он заговорил о кружевах? Он, казалось, нервничал, и она недоумевала почему. Может быть, он чувствует себя неловко из-за своей хромоты? И почему он заставляет ее так долго ждать, откладывая разговор об Акапулько?
— До Стефоса нам плыть минут сорок пять. Там дом моей матери. Папа умер совсем молодым, и с тех пор она живет на острове с дедушкой. Его зовут сэр Джордж Ландж. Он англичанин, и, значит, проблем с языком у вас не будет. Бабушка умерла несколько лет назад. Мама с дедом, можно сказать, растили меня.
— А родители вашего отца?
— Они тоже делали, что могли. Они так до конца и не примирились с тем, что отец женился против их воли. У них на примете была для него другая невеста, но когда отец, еще учась в Оксфорде, познакомился с мамой, то твердо решил, что женится только на ней.
— И как отнеслась к этому браку ее семья?
— Скорее всего, поначалу они были не в восторге. Но поскольку сделать они ничего не смогли, то осталось только смириться. Вообще-то, мой дед — один из самых замечательных людей, которых я когда-либо встречал.
— Вы сказали, ваш отец умер молодым, Ник. От чего он скончался?
— От сердечного приступа. Дедушка говорит, что всему виной стрессы и переутомление. Он любил свою работу и любил свою семью. Он проводил с нами столько времени, сколько мог, но от него зависело слишком много, а перекладывать дела на помощников он не любил. А семья для грека — это святое. Многие коллеги и друзья жили на островах и, стало быть, до них не так-то просто было добраться, ведь ночевать он желал непременно дома. Вертолет же ни он, ни мать на острове не потерпели бы. Мне куда проще: я приезжаю только на выходные, а в мамином доме современной техникой я занял целую комнату. Вам она тоже послужит, Джули.
— Ник, у меня с собой все необходимое, мы можем начать работу, когда вы пожелаете.
— Отлично, Джули, но только на сегодня забудем о делах.
— Хорошо. Скажите мне, когда начинать. Чем скорее мы начнем, тем скорее я смогу вернуться в Нью-Йорк.
Ник пропустил эти слова мимо ушей. Ему не хотелось даже думать об ее отъезде. Он допускал мысль, что они могли бы как-нибудь съездить туда вместе навестить знакомых, потому что он лелеял мысль жениться на мисс Джульетт Уоткинс, хотя считал, что это будет непросто.
Ник бросил быстрый взгляд на свою спутницу.
— Отчего вы смотрите на меня так, Джули? — спросил он.
— Не думала, что это заметно. Я просто подумала, Ник, что приехала в Грецию по приглашению мужчины, которого Кларк назвал самым закоренелым холостяком в мире.
— Он так сказал? Наверное, он прав. Хотя, по правде сказать, я бы хотел жениться, Джули.