Джули выглянула наружу. Ника нигде не было видно. Поодаль виднелся длинный черный блестящий лимузин, а внизу у трапа стоял какой-то мужчина.
— Добро пожаловать в Афины, мисс Уоткинс. Мистер Андропулос ждет вас в машине.
Джули направилась к автомобилю. Шофер отворил дверцу, и Ник галантно протянул девушке руку, помогая сесть.
— Добро пожаловать в Афины, Джули. Рад, что вы приехали.
— Здравствуйте, мистер Андропулос. Как вы себя чувствуете?
— Неплохо. У меня было растяжение связок, и доктор запретил давать ноге большую нагрузку еще несколько недель. Видите, хожу с тросточкой. Ненавижу этот предмет, но без нее мне и с места не сойти.
— Как странно, мистер Андропулос…
— Простите, Джули, но «мистер Андропулос» в ваших устах звучит нелепо. Не могли бы вы называть меня просто Ник? Я знаю, что Роджера и Эммона вы зовете по именам.
— Хорошо, Ник. Я только хотела сказать, что не представляю, как это вы упали на лыжах.
— И правда, такого со мной раньше не случалось. Просто вместо того, чтобы следить за лыжней, я мечтал кое о ком. И вот результат. Дурацкая неосторожность.
— Мне бы не хотелось, чтоб вы думали, будто я желаю вам зла, Ник. Я вам очень сочувствую. Можем мы сейчас поговорить об Акапулько?
— Нет, давайте сперва доберемся до острова и пообедаем. А после спокойно поговорим.
— Но я уже обедала в самолете, — объяснила Джули.
— Я знаю. Я старался, чтобы ваш привычный режим не очень нарушился в полете. Вы можете просто выпить кофе, пока мы обедаем. А на следующей неделе я покажу вам Афины.
— История повторяется… — тихо сказала Джули.
— Что вы имеете в виду, Джули? — Ник вопросительно уставился на нее.
— Джеффри обещал тогда показать мне Лондон, но я не провела там и суток. Видимо, я из тех немногих людей, кто ухитрился побывать в Лондоне и не увидеть ни Тауэра, ни Биг Бена.
— Джули, мне страшно жаль, что я был тому причиной. Сможете ли вы когда-нибудь простить меня?
Они свернули с автострады и ехали теперь через живописную деревушку. Шофер мастерски маневрировал огромным автомобилем в узких улочках.
— Вот моя собственная гавань. Простите меня, что я вынужден пользоваться этими подпорками, но без них не обойтись. До смерти надоело, но надо же наконец выздороветь.
Багаж Джули погрузили на катер, и она заняла место рядом с Ником на палубе под тентом. Она еще раз взглянула на берег. Вид был поистине чудесный. Белые глинобитные домики под красными черепичными крышами, утопая в зелени, взбирались по пологому склону горы. Машин было совсем мало, а по дороге вышагивал с мешком на спине симпатичный маленький ослик.
— Как-нибудь я приглашу вас пообедать в здешнем ресторанчике, — заметил Ник. — Еда тут замечательная. А здешние женщины вдобавок вяжут лучшее кружево в Греции. Моя мать всегда покупает здесь кружева для подарков. Уверен, что местные мастерицы преподнесут вам кружево. И не вздумайте предлагать им деньги — они обидятся.
Джули посмотрела на Ника. С чего это вдруг он заговорил о кружевах? Он, казалось, нервничал, и она недоумевала почему. Может быть, он чувствует себя неловко из-за своей хромоты? И почему он заставляет ее так долго ждать, откладывая разговор об Акапулько?
— До Стефоса нам плыть минут сорок пять. Там дом моей матери. Папа умер совсем молодым, и с тех пор она живет на острове с дедушкой. Его зовут сэр Джордж Ландж. Он англичанин, и, значит, проблем с языком у вас не будет. Бабушка умерла несколько лет назад. Мама с дедом, можно сказать, растили меня.
— А родители вашего отца?
— Они тоже делали, что могли. Они так до конца и не примирились с тем, что отец женился против их воли. У них на примете была для него другая невеста, но когда отец, еще учась в Оксфорде, познакомился с мамой, то твердо решил, что женится только на ней.
— И как отнеслась к этому браку ее семья?
— Скорее всего, поначалу они были не в восторге. Но поскольку сделать они ничего не смогли, то осталось только смириться. Вообще-то, мой дед — один из самых замечательных людей, которых я когда-либо встречал.
— Вы сказали, ваш отец умер молодым, Ник. От чего он скончался?
— От сердечного приступа. Дедушка говорит, что всему виной стрессы и переутомление. Он любил свою работу и любил свою семью. Он проводил с нами столько времени, сколько мог, но от него зависело слишком много, а перекладывать дела на помощников он не любил. А семья для грека — это святое. Многие коллеги и друзья жили на островах и, стало быть, до них не так-то просто было добраться, ведь ночевать он желал непременно дома. Вертолет же ни он, ни мать на острове не потерпели бы. Мне куда проще: я приезжаю только на выходные, а в мамином доме современной техникой я занял целую комнату. Вам она тоже послужит, Джули.