Затем я взглянул на своего приятеля. Ни его внешность, ни поведение, ни доходы не располагали к подобному злодеянию, он не был из тех мужчин, что притягивают женщин с первого взгляда.
И наконец, я тщательно обдумал все с точки зрения моей молодой жены. Она со мной уже четыре-пять лет, и нельзя сказать, что мы несчастливы. Даже если ее счастье притворное, а на самом деле она хочет уйти к любимому человеку – в старые времена это было почти невозможно, – то разве Черный мог быть таковым? Мы с ним оба мастеровые, он ничуть не выше меня по положению. Опять же, он не богаче меня, не красивее, не моложе. Тогда на что же она польстилась? Не понимаю. Даже если предположить, что он приворожил ее сердце, то что в нем такого обольстительного – черная физиономия, мастерство, одежда, несколько связок монет на поясе? Смешно! М-да, вот если бы мне захотелось, то как раз было бы чем соблазнять женщин. Денег у меня было немного, зато вид имел справный. Чем же мог взять Черный? К тому же, пусть у нее затуманился разум и она не отличает добро ото зла, но разве она сможет бросить двух малышей?
Я не мог поверить окружающим, немедленно отдалить Черного и с дурацким видом допрашивать жену. Я все обдумал, зацепок не было, оставалось лишь потихоньку ждать, пока все поймут, что они ошибались. Даже если сплетни появились не на пустом месте, я все равно должен терпеливо наблюдать, чтобы зря не смешать с грязью себя, друга и жену. Людям мало-мальски умным не пристало пороть горячку.
Однако вскоре Черный и моя жена исчезли. С тех пор я их больше не видел. Почему она пошла на это? Пока не встречу ее и не услышу правду от нее самой, не пойму. Моих мозгов на это не хватает.
Мне действительно хотелось бы свидеться с ней, только чтобы понять, в чем дело. До сего дня я пребываю в полном неведении.
Не буду останавливаться на том, как я тогда переживал. Легко представить, как тяжело было дома молодому красавчику, оставшемуся с двумя детьми на руках. А как нелегко было выйти на улицу умному и порядочному человеку, чья любимая жена сбежала с его товарищем. Те, кто мне сочувствовал, не решались ничего сказать, те же, кто меня не знал, никогда не осуждали Черного, а меня называли рогоносцем. В нашем обществе, где все говорят о почтительности, верности и долге, людям нравится, что есть рогоносцы, – будет на кого показать пальцем. Я молча держался и стискивал зубы, в сердце моем были лишь тени этих двоих и море крови. Не стоило мне тогда с ним встречаться, увидел бы – сразу схватился за нож, и не важно, что потом.
В те дни мне хотелось расшибиться в лепешку, чтобы вновь почувствовать себя человеком. Сегодня же, по прошествии стольких лет, я могу спокойно обдумать влияние этих событий на мою судьбу.
Мой язык не бездействовал, я повсюду расспрашивал о Черном. Бесполезно, они исчезли, как камень в морской пучине. Правдивых известий не было, и постепенно мой гнев стал стихать. Странно, но когда моя ярость прошла, то я стал жалеть свою жену. Ведь Черный мастеровой, а нашим ремеслом можно было прокормиться только в таких больших городах, как Пекин и Тяньцзинь, на селе не требовались изящные жертвенные принадлежности. Поэтому, если они бежали в далекие края, то на что он будет ее содержать? М-да, если он решился украсть жену у друга, то разве слабо ему будет ее продать? Эта страшная мысль часто крутилась у меня в голове. Мне правда хотелось, чтобы она вернулась, сказала, что ее обманули, каких горестей она натерпелась. Если бы она на коленях молила о прощении, то думаю, что позволил бы ей остаться. Любимая женщина всегда остается любимой, что бы она ни натворила. Она не вернулась, как в воду канула, я то ненавидел ее, то жалел, мысли мои путались, иногда я целую ночь не мог уснуть.
Прошло больше года, и смятение мое потихоньку улеглось. Да, я никогда ее не забуду, но больше я про нее не думал. Я смирился с тем, что все это чистая правда, и ни к чему об этом горевать.
Так что со мной стало? Об этом я и собираюсь рассказать, ибо данное непонятное для меня происшествие оказало огромное влияние на всю дальнейшую жизнь. Как будто я во сне потерял самого близкого человека, а когда открыл глаза, то обнаружил, что она действительно бесследно исчезла. Этот сон невозможно объяснить, но его правдивость просто невыносима. Кто видел такой сон и не сошел с ума, тот не мог не измениться, ведь у него отняли полжизни!
5
Поначалу я даже нос за дверь не высовывал, так боялся яркого и теплого солнечного света.
Хуже всего был первый выход на улицу: если пойду как ни в чем не бывало, с поднятой головой, то точно упрекнут в прирожденном бесстыдстве. Если же пойти, понурив голову, то сам признаешься в бесхребетности. Как ни сделай, все плохо. Но мне не в чем было себя упрекнуть, ничего позорного я не совершал.