Мне не хотелось, как дуралею Вану Девятому, ни за что ни про что лишиться глаза, уж лучше им на этот мир смотреть. Потихоньку я обходил стороной вора, голова же моя была полна дум, я думал о своих осиротевших детях, о том, как прокормиться в этом месяце. Может, кто-то и ведет хозяйственные расчеты в серебряных юанях? Мне же приходилось учитывать каждый медяк. Когда оставалось на несколько медяков больше, на сердце становилось легче, а когда на несколько меньше, то я падал духом. Еще воров ловить! Кто из нас не бедняк? Когда нищета припирает к стенке, любой пойдет воровать, голоду не ведомы приличия!
11
После этого мятежа случилась еще одна большая перемена: Цинская империя превратилась в Китайскую республику. Смена династии – дело такое, выпадает не всякому, вот только я не понял ее смысла. По правде говоря, это редкое событие было не столь занимательным, как военный мятеж. Говорят, что при переходе к республике всеми делами начинает управлять народ, вот только я этого не заметил. Я по-прежнему был полицейским, жалованье не увеличилось, каждый день я уходил на службу и возвращался домой как обычно. Как раньше меня оскорбляли, так и теперь. Раньше меня унижали рикши и слуги больших чиновников, и сейчас подручные нового начальства были ничуть не приветливее. Принцип «будь что будет» по-прежнему оставался в силе, и ничто с ним из-за смены власти не произошло. Впрочем, стриженых людей на улице прибавилось; можно сказать, прогресс налицо. Играть в кости на деньги постепенно стали меньше, богачи и бедняки теперь перешли на мацзян, а мы все так же избегали вмешиваться, но игральные принадлежности, нельзя не признать, теперь стали лучше, цивилизованнее.
Народу при республике жилось так себе, а вот чиновники и солдаты процветали! Они появлялись как грибы после дождя, и откуда их столько взялось. Чиновников и солдат, конечно, не пристало упоминать скопом, однако у них действительно было много общего. Вчера еще босые ноги были все в грязи, а сегодня он чиновник или солдат и уже срывает зло на других. Причем чем он тупее, тем сильнее гневается, прямо как светильник глупости, всю дурь насквозь видно. Эти дурни не понимали ни по-хорошему, ни по-плохому, что бы ты ни говорил, они все воспринимали в штыки. Они были настолько глупы, что неудобно было даже окружающим, а они сами оставались довольны. Иногда я думал: «Не бывать мне в этой жизни ни чиновником, ни офицером! И все потому, что я недостаточно глуп!»
Кто стал чиновником, тот мог потребовать нескольких полицейских для охраны своего дома – так мы превращались в телохранителей, жалованье шло от государства, а работали на частных лиц. Меня тоже отправили дежурить на усадьбу. С точки зрения здравого смысла охрана частного дома чиновника не может считаться службой, но с точки зрения выгоды все полицейские мечтали о подобной работе. Как только меня отправили в охрану, то сразу произвели в полицейские третьего разряда – рядовые для таких заданий не годились! Только тогда я, можно сказать, стал подниматься по карьерной лестнице. Кроме того, служба в резиденции была не хлопотной; кроме вахты у ворот и ночных дежурств, делать было особо нечего. Тем самым в год можно было сэкономить как минимум пару обуви. Дел мало, и впридачу никакой опасности. Если хозяин усадьбы подрался с женой, то вмешиваться не требовалось, а раз так, то мы, естественно, не могли попасть под раздачу и случайно пострадать. Ночные же дежурства ограничивались парой кругов вокруг усадьбы, при этом встреча с ворами была полностью исключена: где высокие стены и злые собаки, туда мелкие воришки не могли проникнуть, а настоящие бандиты не стали бы связываться, они грабили отставных чиновников – там и денежки водились, и не было риска серьезного расследования. Действующих чиновников, обладавших реальной властью, они не трогали. Здесь не только не нужно было накрывать притоны, наоборот, мы еще и охраняли господ, игравших в мацзян. Когда хозяева приглашали гостей на азартные игры, мы чувствовали себя еще спокойнее: у ворот в ряд стояли коляски, запряженные лошадьми, во всем доме от огней было светло как днем, слуги сновали туда-сюда как челноки, на двух-трех столах играли в мацзян, наготове были четыре-пять горелок для опиума, всю ночь стоял дым коромыслом, ворам точно было не пробраться сюда. Поэтому мы спокойно отправлялись спать, а когда на рассвете гости разъезжались, мы вновь заступали на пост у ворот и отдавали господам честь, поднимая им тем самым настроение. Если же у хозяев случалась свадьба или похороны, то мы чувствовали себя еще лучше: на свадьбах обычно заказывали музыкальное представление, и мы бесплатно слушали арии, причем артисты всегда были самые знаменитые, даже в театре не встретишь столько звезд, выступающих вместе. На похоронах же хотя представление и не заказывали, но покойника не принято было сразу же хоронить, гроб должен был постоять как минимум тридцать-сорок дней, чтобы над ним хорошенько почитали сутры. Отлично, мы могли питаться на поминках. Человек умер – а нам от этого угощение. Вот что было страшно – это смерть ребенка, и обычные обряды не совершались, и еще приходилось слушать, как все по-настоящему, взахлеб рыдают. Чуть менее страшно было, когда из дома сбегала девица или когда за серьезную провинность прогоняли наложницу; нам не только не доставалось ни зрелищ, ни еды, но и еще приходилось страдать из-за плохого настроения хозяев!