Дафэн ничего не сказала.
– Мой добрый брат, – обратился далее Баоцин к Тюфяку. – Я хочу немного передохнуть, сегодня вечером я должен буду показать все, на что способен. Мой родной брат, сходи, пожалуйста, в театр и приготовь заранее все к церемонии поминовения. У тебя память лучше моей. Помоги мне, прошу тебя, возьми это дело в свои руки. Когда кончится представление, я приглашаю тебя выпить пару рюмочек.
Так, умоляя и похваливая, он уговорил Тюфяка помочь. Но от такого поворота дел ему пришлось выслушать бесконечные разглагольствования брата о том, как нужно обставить площадку во время ритуала поминовения. Тюфяк выказывал свою образованность.
– Ладно, мой добрый брат. – Баоцин без остановки кивал головой. – Буду слушать тебя, можно дальше не продолжать. Уже два часа, тебе пора трогаться.
Два часа пролетели как одно мгновение. Ритуал совершался за сценой. Тюфяк успел все приготовить в самом лучшем виде. На стене была наклеена красная бумага, на ней надпись: святое место – место предка всех наставников – чжоуского Чжуанвана. Перед святым местом стоял ритуальный столик, пара красных свечей и огромная оловянная чаша для благовоний. В качестве жертвоприношений стояло несколько тарелочек сухого печенья, свежие фрукты и три рюмки рисовой водки. Стол с четырех сторон был задрапирован специальной атласной скатертью с вышитыми на ней красными цветами. С трех сторон вдоль стен стояли скамьи, а посреди комнаты – длинный стол, покрытый белой скатертью, с чайником чая на нем, чашками, сладостями, семечками, сигаретами и вазочкой, в которой стояли свежесрезанные цветы.
Один за другим входили приглашенные на сегодняшнее представление местные актеры. Все они были очень бедно одеты, так как долгое время не имели работы. Одни курили длинные трубки, другие, обмахиваясь веерами из банановых листьев, потягивали сигареты.
Но вот дверь отворилась, и вошел Баоцин. Низко поклонившись и поворачивая бритую голову то влево, то вправо, он не переставая повторял: «Садитесь, пожалуйста, садитесь, пожалуйста», зная, что эта публика будет приветствовать его стоя. Он не очень-то уважал местных актеров, а те, в свою очередь, мало считались с «людьми из-за реки». Однако Баоцин не хотел, чтобы такого рода неравные отношения были слишком заметными.
Он выпрямился. Медленно вошла Сюлянь. Он с улыбкой представил ее всем:
– Это моя дочь Сюлянь.
Сюлянь лукаво улыбалась. Она слегка поклонилась, подошла к столу, сорвала цветок и приколола к одежде.
– Сюлянь, – попросил Баоцин. – Угости гостей семечками. – Он все еще оставался у входа, ожидая жену.
Сюлянь взяла блюдечко с семечками, хотела попробовать сама, но передумала.
– Это моя жена. – Баоцин стал всем представлять свою жену.
Тетушка Фан высоко держала марку; соблюдая манеры, она кивнула всем головой и села рядом с актерами, решив поболтать с ними на их сычуаньском диалекте, а те в свою очередь отвечали ей на ее родном северном диалекте. В конечном итоге никто никого не понял, но все почувствовали, что этикет был соблюден.
– Ну, брат, – поспешил Баоцин к Тюфяку. – Ты силен! Просто здорово! Я бы так все обставить не смог, – говорил он, поглядывая по сторонам.
Тюфяк не удержался и расплылся от удовольствия. Он демонстративно зевнул, потянулся, чтобы Баоцин видел, как он устал. Затем пришли и те, кто работал в театре: билетеры, кассиры, контролеры, музыканты. Они не были актерами и вообще могли не приходить. Но Баоцин пригласил всех, желая показать, что сказители соблюдают приличия и тоже имеют своего предка-наставника, который им покровительствует. Они не такие безродные и никчемные нищие, как многие полагают.
Семейство Тан пришло позже всех – того требовал престиж. Впереди всех шла тетушка Тан, за ней следовала Циньчжу, замыкал шествие Тан Сые. Где-то позади, с несчастным видом, словно сирота, плелся Сяо Лю.
Тетушка Тан была одета в широченный блестящий зеленый шелковый халат, в который можно было уместить четверых Тан Сые. Мясистое лицо с ярко накрашенными губами покрывал густой слой румян и пудры. Выглядела она роскошно: большие серьги, четыре перстня поблескивали на свету фальшивыми камнями.
Войдя в комнату, она, переваливаясь с ноги на ногу, направилась прямо к тетушке Фан и Сюлянь, приветствуя их как самых хороших друзей.
– Добрая сестрица… О, глядите-ка, какая Сюлянь красивая! – После этого она приветствовала братьев Фан. На остальных же и не взглянула. Затем она, не удостоив вниманием Баоцина, подозвала к себе Тан Сые.