– Их подстрекают за вашей спиной.
– О! – Он пожалуй, не понял, что я имел в виду, и, сощурившись, спросил: – А если я попытаюсь усовестить их, все равно побьют?
Я едва сдержал слезы, тронутый его простодушием и детской наивностью. Он все еще верил во всепобеждающую силу добра. Ему и в голову не приходило, что на свете бывают люди вроде преподавателя ручного труда.
– Я вас очень прошу, не ходите на собрание!
– Но я же инспектор! Я постараюсь их уговорить. Ведь от этого вреда не будет. А вам спасибо!
Я стоял как вкопанный и смотрел вслед человеку, готовому пожертвовать собой ради долга. Но сам он не предполагал, что приносит себя в жертву. Услышав о том, что его могут избить, лишь переменился в лице, но от своего не отступил. Я понял, что теперь он и не помышлял об отставке. Не мог он уйти, когда в школе такое творится. «Я же инспектор!» – до сих пор не могу забыть этих слов и тона, каким они были сказаны.
Вечером и в самом деле состоялось общее собрание. Мы впятером – больше всех любившие Хуана – нарочно сели поближе к кафедре. Решили, если дойдет до драки, нам, может быть, удастся его защитить.
Господин Хуан появился в дверях минут через пять после начала собрания. Воцарилась мертвая тишина. Председатель как раз излагал новости, полученные от учителя ручного труда, зачитывал «список преступлений» инспектора – а инспектор тут как тут. У меня даже дыхание перехватило.
Наставник Хуан зажмурился, будто от яркого света, опустил голову и, словно слепой, медленно притворил дверь. Потом широко открыл похожие на черные бусинки глаза и обвел всех нас взором. При свете лампы лицо его казалось серым, как зола. Он шагнул к кафедре, ступил на возвышение и улыбнулся:
– Уважаемые ученики! Я хочу сказать вам несколько слов не как инспектор, а как друг!
– Мягко стелешь!
– Предатель!
Кричали из задних рядов.
Голова наставника Хуана поникла. Таких оскорблений он не ожидал. Он не рассердился на тех, кто его поносил, а лишь усомнился в самом себе. Быть может, он не сумел быть искренним до конца или…
Эта склоненная голова решила его судьбу.
Когда при его появлении наступила мертвая тишина, я подумал, что в душе все уважают его и он вне опасности. Но склоненная голова – конец. Значит, он принял их упреки и теперь ему стыдно.
– Бей его! – заорал самый близкий дружок преподавателя ручного труда.
– Бей! Бей!
Сзади все повскакали со своих мест. Мы встали плечом к плечу, пять человек. Только бы устоять! Стоит нам сдвинуться с места, и начнется свалка. «Учитель, уходите!» – сказал я намеренно тихо, чтобы услышал он один, которого я хотел спасти во что бы то ни стало.
Уйди он в тот момент – до дверей ему было всего два шага, – я уверен, ничего бы не случилось. Мы впятером смогли бы хоть на секунду сдержать тех, кто напирал сзади.
Но наставник Хуан не двинулся с места. Словно собравшись с силами, он решительно поднял голову. Взгляд его был страшен. Но это длилось какое-то мгновение. Он сдержал свой гнев, готовый прорваться, и вновь склонил голову, словно придавленный тяжким раскаянием. У этого человека хватило сил встать надо всеми. Я понял движение его души: ничуть не задетый грубой бранью, он лишь сомневался в собственной правоте, но сердце подсказало ему, что совесть его чиста. Когда закричали «бей!», он разгневался, но тут же спохватился – ведь это же дети… Он вновь опустил голову. И тогда вопль «бей!» перерос в настоящий рев.
Если бы он и вправду рассердился, никто не посмел бы поднять на него руку, но он вновь склонил голову. Так было, и крик висел в воздухе, но никто не хотел бить первым, и к тому же у всех на уме был один вопрос: «С какой стати бить этого честного человека?» Конечно, большинство поверило председателю, но не так-то легко было забыть все, что сделал для них учитель Хуан. К тому же некоторые понимали, что обвинения против Хуана дутые и что это дело рук одной шайки.
«Уходите!» – сказал я снова. Я знал, что в такой ситуации «выкатывайся» прозвучало бы куда убедительнее, но язык не повернулся.
Наставник Хуан по-прежнему не двигался с места. Только голову поднял – на губах улыбка, глаза подернуты влагой. Он смотрел на нас, как смотрит ребенок на тигра, – любуясь им и страшась его.
И вдруг в окно влетел обломок кирпича, а за ним осколок стекла, словно хвост за кометой. Он попал учителю прямо в висок – сразу показалась кровь. Хуан схватился за кафедру. Все сидевшие сзади бросились вон из комнаты. Мы поддержали его.
– Ничего, ничего! – через силу улыбнулся он, а кровь уже залила его лицо.
Ни директора, ни заместителя, ни школьного врача не оказалось на месте. Мы решили сами отвезти наставника в больницу.