Наступила пауза, и я спросил:
– В каком храме?
– Да вот в Дабэйсы. Чтобы быть к нему поближе, – он указал на могилу и, не дождавшись моего вопроса, пояснил: – Рядом с ним. Каждый день прихожу его проклинать!
Не помню, о чем мы еще говорили и говорили ли мы вообще. Да и важно ли это! Я шел по склону горы, усыпанному опавшим золотом осени, и солнце садилось у меня за спиной. Я не смел посмотреть назад. Все боялся увидеть те клены. Их красные листья были так похожи на кровь!
Горячие пирожки
Драмы в любви случались и в старые времена, но в старые времена не было газет и журналов, так что, не в пример нынешнему веку, до кровавых трагедий не доходило. Да что говорить о старых временах – еще когда я был мальчишкой, не так-то просто было раструбить на весь город о какой-нибудь семейной ссоре. Взять хотя бы маленького Цю с нашей улицы. Это в то время он был маленьким, теперь-то он уже в годах, но, доведись мне сейчас встретить его, я все равно назвал бы его маленьким Цю. Не мог он состариться. Ведь когда думаешь о цветке, словно видишь зеленые листья, распустившийся красный бутон, и нет, наверное, ни одного человека, который, вспоминая о цветке, представлял бы себе опадающие под дождем лепестки, увядшие, утратившие аромат. Вот и маленький Цю навсегда остался в памяти людей молодым, хотя до цветка ему было, конечно, очень далеко.
Сдается, нипочем мне не вспомнить, откуда взялся маленький Цю и когда он переехал к нам. Помнится только, что, когда он тут появился, с ним была молодая жена. Они зажили в маленькой комнатушке, что выходила к нам во двор. И с тех пор как супруги поселились у нас, люди стали поговаривать, будто они частенько дерутся по ночам. Что молодые бранятся, это с давних пор повелось, но я все ожидал увидеть маленького Цю с проломленной головой, а его жену с исцарапанными руками. В то время я был совсем дурной, не то что теперь: хлебом не корми, дай только посмотреть, как люди дерутся. Мне даже хотелось, чтобы они понаставили друг другу побольше синяков. Но днем молодые супруги были, напротив, такие милые, приветливые, и на теле никаких следов. Именно на теле, я не оговорился, – мне случалось видеть голую спину жены маленького Цю. Я тогда думал, что они, верно, ватой дерутся.
Комнатка у жены Цю была просто прелесть. Всегда там было так чисто, уютно. И всегда какой-то необыкновенный аромат – не знаю, как сказать, но ясно, что не такой, как у всех. Неповторимый – вот, пожалуй, подходящее слово. Только сейчас мне в голову пришло. Немудрено, что в то время все соседи, особенно мужчины средних лет, только и думали, как бы заглянуть к жене маленького Цю, поболтать о том о сем. Молодые супруги всегда были до того веселые, радушные, словно встречали гостей, пришедших поздравить их с Новым годом. Однако поговаривали, что стоило гостям разойтись, как у них опять случалась потасовка. Некоторые небом клялись, что своими ушами слышали раскаты пощечин.