Наступил черед Сюлянь.
Сяо Лю уже настроил трехструнку и неторопливо вышел на сцену. Его маленькое лицо, худое и тонкое, казалось особенно бледным под голубоватыми лучами газовых ламп. Серый шелковый халат, как серебряные ножны, плотно облегал тело. Сяо Лю спокойно сел у стола, осторожно положил на него трехструнку и завернул рукава. Затем он взял в руки инструмент, принял исходную позу и попробовал пальцем струну. Склонив голову набок, послушал тон, после чего тупо уставился на один из висевших на стене экранов. Странное выражение лица как бы говорило о полном нежелании выступать на вторых ролях.
Возле стола на треноге стоял барабан, который Баоцин с такими трудностями привез за несколько тысяч ли. На столе – единственная барабанная палочка чуть длиннее палочек для еды и вишнево-красные кастаньеты с черными кистями. Декоративное полотнище, которое по традиции подвешивается к столу спереди, было из зеленого шелка с вышитыми на нем красными и белыми лотосами. И еще были три больших иероглифа: Фан Сюлянь.
Полог над дверью медленно приподнялся.
– Не волнуйся, не волнуйся, береги голос, – напутствовал Баоцин. Полог отвели в сторону, и спокойно вышла Сюлянь в красивом одеянии, словно прелестная фея.
Она постояла немножко, ожидая тишины. Затем подняла свое круглое личико, лукаво улыбнулась.
На ней был длинный, с разрезом, халат из черного крепа. Короткие рукава обрамлял белый орнамент. На руке блестели маленькие часики. Две косички были перевязаны красными атласными лентами и свисали на грудь. Красные ленты прекрасно гармонировали с подкрашенными губами. Каждый ее шаг был похож на танец.
С каким-то особым обаянием легко ступая по сцене, она плавно подошла к барабану, взяла палочку и сыграла вступление к сказу. Сяо Лю тут же заиграл на трехструнке. Сюлянь вслед за мелодией внезапно ударила два раза по барабану и не торопясь определила ритм и темп исполнения. Ее взгляд был направлен прямо на барабан. Улыбка еще оставалась на лице. Казалось, она только что вспомнила какую-то шутку и стремилась изо всех сил сдержаться, чтобы не засмеяться. Барабан и трехструнка заиграли вместе. Сюлянь улыбнулась и глянула на слушателей. Она застенчиво и тихо произнесла: «Хочу предложить уважаемой публике отрывок из сказа „Западный флигель“» – и вслед за этим стала энергично бить по барабану.
Как гласит крылатое выражение – «в сказах на гражданскую тему следует опасаться „Западного флигеля“, на военную тему – „Перехвата на реке“, а на полугражданскую-полувоенную тематику – „Шэньтоу закалывает Тана“». «Западный флигель» – наиболее трудный сказ из всех сказов под большой барабан. Лишь три-четыре самых известных сказителя решаются его исполнять. Историю о том, как Цуй Инин посылает свою служанку Хуннян к Чжан Шэну, чтобы рассказать ему о своей любви, знает каждый. Однако большие отрывки текста сказа и сложная мелодия зачастую пугают, и сказители не осмеливаются исполнять этот сказ. Рифма в нем основана на пекинском произношении. Если исполнитель владеет им и не лишен хорошей дикции, то сказ получится живой, чистый и прозрачный, словно росинки на листе лотоса. Но если певец не имеет этих речевых достоинств, то провал процентов на восемьдесят обеспечен.
Вступление к сказу Сюлянь начала очень тихо, так, что сидевшие по обеим сторонам зала спиной к сцене вообще ничего не услышали. Когда она спела первую строку, все они невольно обернулись, чтобы посмотреть, кто это поет такое сложное произведение. Ее голос не был сильным, однако к нему нельзя было придраться. На одном дыхании Сюлянь спела длинную-предлинную фразу, будто нанизала целую связку жемчужин – каждый слог был такой округлый, такой зримый, такой гладкий:
Красавица Инин занемогла слегка. Не нужен ей ни гребень, ни румяна. Занемогла, лежит поверх постели. Вы поглядите на нее. Она задумчива, удручена, не может думать ни о чае, ни о пище. И одинока так, совсем как сирота. И взгляд застыл, как будто в забытьи. Холодная, от всех отрешена, измученная вечною тоской, несчастная, унылая, печальная. Совсем одна. Молчит, не проронит ни слова, голову склонив, в покоях женских ароматных все томясь. И талия ее совсем иссохлась. И смотрит, словно сливами, огромными глазами, головку слабою рукою подперев.