– Хорошо, пошли пешком! – ответил Баоцин, в один миг забыв все свои неприятности. Он вспомнил о том радостном состоянии, когда в Бэйпине, Тяньцзине, Шанхае они пешком возвращались домой после представления.
Когда Баоцин и Сюлянь вышли на улицу, на ней почти не было прохожих. Большинство лавок закрылось, и на окнах висели ставни, погасли уличные фонари. Баоцин шел неторопливо, опустив голову и заложив руки за спину. Он чувствовал себя легко и непринужденно. На улицах было темно, и это его радовало – так никто не мог его узнать. Тишина и покой. Ему не нужно было каждые несколько шагов кого-нибудь приветствовать. Он шел все медленнее и медленнее, желая, чтобы это состояние необычайной легкости и радости продлилось как можно дольше.
– Папа, – сказала Сюлянь тихо.
– Угу? – Баоцин как раз думал о чем-то своем.
– Папа, почему ты только что рассердился на тетушку Тан? Как быть, если завтра Циньчжу в самом деле не придет? – Ее черные глаза задумчиво глядели на него. Когда Сюлянь была наедине с отцом, она любила разговаривать как взрослая. Он должен был понять, что она уже не только девчонка, которая умеет играть в куклы.
– Ничего… Ничего особенного. И с ней можно пропитаться, и без нее можно прожить. – Баоцин перед своими домочадцами всегда старался казаться несколько самоуверенным. Иногда он напускал на себя важный вид, однако все это диктовалось добрым намерением всех успокоить.
– Теперь у Циньчжу есть способ зарабатывать деньги, они голодать не будут.
Баоцин прокашлялся. Вроде и Сюлянь стала кое-что понимать. Ему давно следовало иметь это в виду. Конечно же, она ведь все время общается с девушками, исполняющими сказы под барабан. Он хитро спросил:
– А чем она еще может заниматься?
Сюлянь захихикала.
– Я и сама точно не знаю, – сказала она, как бы извиняясь за то, что не могла продолжить ею же начатый разговор. – Я не должна была так говорить, да, папа?
Баоцин ответил не сразу. В конце концов, как Циньчжу зарабатывает дополнительные деньги, Сюлянь ясного представления не имела, и это его не удивляло. Сама Сюлянь каждый день исполняла сказы о красавицах и их любовниках, однако не воспринимала исполняемое всерьез. А его заботило лишь то, чтобы его приемная дочь, когда вырастет, стала достойным человеком. Каким она станет человеком? Плечи его вновь потяжелели, будто на них легла непосильная ноша.
– Я не могу подражать Тан Сые, и тебе не стоит подражать Циньчжу, слышишь? – сказал он после длительной паузы.
– Да, папа, слышу, – ответила Сюлянь, так и не поняв, что в конечном счете имел в виду отец.
Оставшуюся часть пути они шли молча.
Лишь придя в гостиницу, Баоцин вспомнил, что они еще не ужинали. Поднимаясь по лестнице, он почувствовал голод и втайне надеялся, что дома найдется что-нибудь перекусить. Как было бы здорово посидеть всей семьей за столом и отметить сегодняшнюю премьеру!
К его изумлению, жена не только не спала, но еще и приготовила ужин.
Баоцин сразу же воспрянул духом, все неприятности, накопленные за день, растаяли, как прозрачные летние облака. Обрадовать его было нетрудно. Чуточку внимания, и он буквально на глазах приходил в восторг, даже если и находился только что в тоске и печали. А сейчас ему хотелось как-нибудь похвалить жену.
– Ужин! Вот это здорово! – воскликнул он. Жена лишь зыркнула на него.
– А больше ничего не хочешь? – спросила она зло.
У Баоцина моментально вытянулось лицо.
– Пожалуйста, не сердись на меня, – сказал он, умоляя. – Я очень устал.
Тюфяк давно уже спал. Он почувствовал некоторую усталость оттого, что занимался ритуалом поклонения предку-наставнику. Баоцин разбудил его, чтобы вместе поужинать.
Сюлянь помогала отцу, желая как-то сгладить общую атмосферу. Она очень тепло назвала мачеху матерью и стала помогать старшей сестре Дафэн накрывать на стол.
Мачеха никогда не относилась к Сюлянь по-доброму. Ее материнское сердце могло быть обращено только к родной дочери.
Дафэн была старше Сюлянь всего на два года, а выглядела по крайней мере года на двадцать три – двадцать четыре. Она была чуть выше Сюлянь и намного ее полней. Овальное лицо, самое обычное, было сплошь в угрях. Дафэн всегда надевала простой холщовый халат, а волосы, не мудрствуя, заплетала в толстую косу. Казалось, что она постоянно о чем-то грустит. При нечаянной улыбке появлялись два ряда ровных красивых зубов. Когда Дафэн смеялась, она выглядела намного красивее и моложе.
Лишь в последние несколько месяцев Сюлянь узнала, что она сирота, узнала о том, что выступать на сцене и исполнять сказы – дело низкое и недостойное. Дафэн хоть и была простоватой на вид да к тому же не умела исполнять сказы, однако Сюлянь замечала, что она всегда держится с достоинством. Достаточно было Дафэн улыбнуться, и Сюлянь казалось, что та смеется над ней.