Тетушка засмеялась.
– Выпью рюмочку, – она подняла рюмку, – развею печаль вином. Сегодня есть вино, сегодня я пьяна. Зачем влезать в чужие дела? – Она бормотала наедине с собой, Тюфяк уже ушел.
Баоцин, Сюлянь и адъютант Тао вышли на дорогу и сели в открытые паланкины, специально присланные командующим Ваном. Сюлянь весь путь думала о чем-то своем. Она чувствовала что-то неладное, но не представляла себе, какая опасность ее ожидает. Ей было страшно, как во время воздушного налета. Слышишь свист бомбы – и не знаешь, куда она упадет; видишь мертвых – и не знаешь, как они умерли. Ее охватило волнение и какая-то непереносимая усталость. Совершенно не было сил. Она чувствовала себя как выжатый лимон. Время от времени потягиваясь и как-то по-новому ощущая свое тело, она чувствовала, что совсем стала взрослой. Она все время думала о том, что кто-то хочет взять ее в наложницы. Наложница… это значит взрослая женщина.
Может быть, это не так плохо, как об этом говорят? Нет, она немедленно отвергла такую мысль. Быть чьей-то наложницей низко. Быть игрушкой у старика, как это позорно! Если смотреть правде в глаза, то она будет всего лишь одной из наложниц. Она, еще совсем юная, должна будет спать со стариком, которому уже за пятьдесят! Она такая слабая, а он наверняка очень груб, будет ее обижать. Ей чудилось, что его рука уже беспорядочно ощупывает ее тело, а жесткая щетина на щеках колет лицо. Чем больше она думала, тем страшнее ей становилось. Если и в самом деле так, то уж лучше умереть.
Впереди простирались бескрайние леса. Кругом, плотно прижавшись друг к другу и заслоняя великолепные дали, возвышались деревья. Наконец прибыли в резиденцию. Сюлянь могли здесь продать как курицу. Этот гадкий старикашка с узкими прищуренными глазками жил именно здесь. Жаль, что нельзя, подобно птичке, взмахнуть крылышками и улететь. Теперь уже было поздно.
Носильщики замедлили шаг, а Сюлянь, наоборот, хотелось, чтобы они шли быстрее. Раз уж предстоит неизбежное, так хоть быстрее бы все произошло! Она с трудом сдерживала слезы, не желая огорчать отца.
Баоцин наказал дочери, как нужно одеться. Она должна была походить на маленькую девочку в простой и чистой старой синей курточке и старых атласных туфлях. Косички были перетянуты не атласными лентами, а синей шерстинкой. На лице никакой косметики. Сюлянь вынула из маленького кожаного чехольчика зеркальце и посмотрела на себя. Тонкие, в ниточку, губы, ничем не приметная внешность. Зачем она нужна такая мужчинам? Она и маленькая, и самая обыкновенная. Все же мать правильно говорила: «Только твое тело и стоит пару грошей». Вспомнив эти слова, она покраснела и поспешно бросила зеркальце обратно в кожаную сумочку.
Носильщики разом остановились. Они оказались на пустыре перед большим зданием. Сюлянь быстро сошла с паланкина, постояла и глянула на небо. Где-то пела птичка, зеленели деревья. Прохладный воздух овевал лицо. Все вокруг было так красиво, а для нее начинался жуткий, кошмарный сон, в котором ее продадут гадкому старикашке.
Сюлянь взглянула на отца. Он побледнел, сильно изменился в лице, был весь натянут как струна. Она заметила, как его густые брови взлетели вверх. Это означало, что отец готов ринуться в бой и будет бороться до победного. Ей стало чуточку полегче.
Они прошли через большой сад, мимо искусственной горки, на вершине которой стояла маленькая беседка. Рядом с ровно подстриженным газоном были разбиты клумбы с высокими красными и белыми цветами, над которыми порхали бабочки. Сюлянь любила цветы, теплый ветерок доносил их густой аромат. Но сейчас ей и на них смотреть не хотелось. Цветы и деспотизм не могут соседствовать друг с другом. Возле самой красивой клумбы у нее даже замерло сердце. Цветы как бы смеялись над ней, в особенности красные. Они заставили ее вспомнить кровь. Она чуть зашла за спину отца, невольно ища у него защиты. Ее кулачки сжались в два белых комочка, пальцы напряглись, будто готовы были в любой момент сломаться.
Адъютант Тао привел их в роскошную гостиную. Они оба остались стоять – слишком велико было волнение. На лице Баоцина блуждала растерянная улыбка, брови были приподняты, нервно подергивалась щека. Он застыл в напряжении. Сюлянь стояла рядом, опустив голову и закусив губу.
Время еле тянулось, казалось, их ожиданию не будет конца. Баоцин хотел почесать голову, но не решился – вдруг именно в этот момент войдет господин командующий. Вид у него был плачевный. Он повторял про себя слова, которые предстояло произнести. Как только войдет командующий Ван, он тут же упадет на колени и начнет говорить. Слова, что он собирался произнести, были заучены намертво.