– Коли есть желание сделать что-то новое, нужно набраться смелости, – сказал Баоцин уверенно.
Мэн Лян расхохотался:
– Раз так, я могу не беспокоиться. Лишь бы вы были готовы к этому морально. Давайте-ка я вам почитаю. Первый сказ совсем коротенький. Про жизнь в тылу. Это будет петь Сюлянь. Два других сказа, подлиннее, написаны специально для вас. Они не только длинные, но и требуют максимальной выразительности, текст должен быть отработан до совершенства. Только настоящие мастера с большим опытом сценического искусства могут справиться с таким текстом. Вот вам, брат, с вашим опытом и нужно исполнять сказы на тему о войне.
Вслед за этим Мэн Лян на одном дыхании прочитал все три текста.
– Ну как? – спросил он с нетерпением.
– Прекрасно! Боюсь, что несколько слов надо будет подправить, правда всего лишь несколько. Я покорен. Теперь мы сможем показать всему миру, что и у нас – исполнителей сказов – имеется свой патриотизм.
– Великолепно. Возьмите, попробуйте спеть с братом. Если потребуются изменения, посоветуйтесь со мной. Я хотел бы сам править свое сочинение. Не меняйте без моего ведома ни одного иероглифа.
– Конечно, – согласился Баоцин, собирая по листочку рукопись, разбросанную Мэн Ляном по траве. – Пошли домой, выпьем по бокальчику. – Он сложил рукопись и осторожно, как драгоценный дар, положил в карман.
Мэн Лян покачал головой:
– Сегодня уж не пойду. Я ужасно устал. Не спал всю ночь, торопился закончить. Заварил кашу, теперь расхлебывай! Я здесь посплю, а вы идите.
Баоцин простился с ним. Он шел, гордо подняв голову, глаза его светились. Если Мэн Лян может работать с утра до ночи, почему же он не может? Да и Тюфяк, пожалуй. Они будут разучивать новые тексты днем и ночью.
Глава 15
В Чунцине снова наступал сезон туманов. Повсюду был слышен стук молотков, люди заново отстраивали дома. Работали быстро. Через каких-то несколько месяцев раны войны уже были еле заметны. По крайней мере, на главных улицах следов разрушений не осталось. Лишь на отдаленных окраинах сохранялись еще черные пепелища – печальное зрелище. Облик Чунцина изменился. Дома из трехэтажных превратились в двухэтажные – все из бамбуковых дранок и жердей, отчего город стал как бы шире и просторнее.
Баоцин помогал хозяину ремонтировать помещение. Он с трудом раздобыл рабочих, сам таскал материалы, со всеми вместе строил крышу. В конце концов сценической площадкой уже можно было пользоваться. Нельзя сказать, чтобы выглядела она вполне пристойно, однако это все-таки уже была площадка, и можно было хоть сейчас начинать представление.
В день премьеры исполнялись сказы о войне сопротивления. Сначала спела свой отрывок Сюлянь, Баоцин сидел в стороне от сцены и наблюдал. Ему всегда казалось очень занятным смотреть на дочь со стороны. На этот раз он обратил внимание на некоторые новые приемы, которыми она овладела. Голос ее остался прежним, однако он наполнился болью и слезами – она стала понимать глубокий смысл текста сказа, теперь каждое ее слово достигало зрителя. Сначала он даже опешил, а потом все понял. Конечно, это результат занятий. Девушка впервые в жизни по-настоящему поняла, о чем она поет. Мэн Лян слово за словом разъяснял ей текст сказа, подробно расшифровывал ей каждую строку. Для лучшего запоминания он придумал целую серию картинок, иллюстрирующих текст, который она должна была исполнять. Результат превзошел ожидания. Она отдавала пению всю себя.
Слушатели тоже заметили эти изменения. Они наслаждались новым сказом и радовались успехам исполнительницы. Как только она закончила, раздался гром аплодисментов. Сюлянь никогда прежде так не хлопали.
Она стремительно убежала за кулисы, только косички запрыгали.
– Папа, – кричала она, чуть не столкнувшись с отцом. – Не пойму, что случилось. Когда вышла на сцену, все слова забыла, а потом они вдруг сами стали вылетать из моей души. Я пела, чувствуя размер и ритм, и нигде не ошиблась. – Ее юное личико раскраснелось. – А почему не пришел господин Мэн? Я так надеялась, что он придет послушать.
Баоцин тоже был удивлен. Мэн Лян так и не появился. Подошла Циньчжу. Лицо ее было натянуто, брови нахмурены. Она сначала хотела поздравить Сюлянь с успехом, но потом передумала, встала в сторонке и стала слушать, о чем они говорят. Циньчжу никогда не ревновала к Сюлянь и не считала ее своей соперницей. А тут пришлось задуматься. Вот новости, стоит так аплодировать этой девчонке за какой-то новый текст! Она должна сделать все возможное, чтобы опередить ее. Если Сюлянь удастся выдвинуться, она сможет перетянуть на свою сторону богатых господ, которые приходят специально поаплодировать Циньчжу.