Глава 17
Выйдя замуж, Дафэн стала другим человеком. За каких-то три дня в ней произошли удивительные изменения. Сюлянь, заметив это, и радовалась, и удивлялась. Такие перемены! Когда только что вышедшая замуж госпожа Тао впервые вернулась домой, ее просто нельзя было узнать. Глаза блестели, лицо сияло, она была переполнена счастьем. Казалось, даже ее фигура изменилась. До замужества она была как-то скована одеждой, скорее, одежда носила ее, а не она одежду. Теперь же платье у нее было и по фигуре, и к лицу, его плавный изгиб с особым изяществом подчеркивал тонкую талию и упругую грудь. Прежде этого никогда не было. Даже ее длинные и тонкие руки стали нежнее и изящней.
Дафэн была все так же немногословна и замкнута, но однажды Сюлянь услыхала, как она сказала матери какую-то грубость. Это было просто поразительно! Разве посмела бы она так выражаться еще несколько дней тому назад, когда была незамужней? Как может изменить человека замужество! Выйдет замуж – и имеет право грубить; выйдет замуж – и становится красивой. Сюлянь приложила немало усердия, чтобы все эти свои наблюдения изложить на листке бумаги.
Когда они остались вдвоем, она поинтересовалась у Дафэн, как та себя чувствует в новом качестве, довольна ли? Сюлянь устроила форменный допрос, но Дафэн будто ее и не слышала. Она разглядывала себя в зеркале и была занята лишь этим делом: поднимет локоток и посмотрит, удобно ли, хорошо ли обтягивает одежда ее начинавшую округляться грудь.
Сюлянь внимательно наблюдала за ней и чувствовала, как и раньше, какую-то опустошенность. Ей не хватало слов, но она все-таки записала несколько вопросов, чтобы потом спросить у Мэн Ляна.
Семья Тан тоже прибыла в Наньвэньцюань. К этому времени заработки у них возросли и как-то сами собой появились дурные привычки. Тан Сые и Циньчжу стали курить опиум и приучили к этому Сяо Лю.
Тан Сые любил поживиться за чужой счет, любил деньги, но больше всего обожал курить опиум. Он курил его постоянно и не только ради собственного удовольствия. Ему казалось, что таким образом можно повысить свой престиж в обществе. Люди узнают о том, что он курит, и скажут: «У господина Тана наверняка много денег». А подобные речи были очень милы сердцу Тан Сые.
Он курил, курили Циньчжу и Сяо Лю. Страсть к курению усиливалась, сами же они становились все ленивее, все грязнее. Все дела вела тетушка Тан, но у нее не было способностей и умения общаться с людьми. Откровенно говоря, она вызывала у людей неприязнь с первого же взгляда. Даже самый добродушный человек, увидав ее, начинал кипятиться и шуметь, не дожидаясь, когда она пустит в ход свой острый как бритва язык и начнет корчить устрашающие гримасы. Дела семьи Тан катастрофически ухудшались. В Чунцине на курение опиума уходили немалые средства. Местные лиходеи чуть ли не каждый день приходили вымогать деньги, а если повезет, то и немножко покурить. Конечно же, лучший способ покурить на дармовщинку – вымогать деньги у богатых. Пусть раскошеливаются. Богатеи больше всего боятся сесть в тюрьму. Циньчжу уже побывала за решеткой, хватит и одного раза. Для того чтобы ее вызволить, отец затратил немало денег.
Таким образом, после возвращения в Наньвэньцюань семья Тан осталась без единого гроша. Не откладывая дела в долгий ящик, Тан Сые привел себя в порядок, переоделся и отправился к Баоцину. От курения опиума лицо его осунулось, сам он похудел и стал похож на привидение. Однако, что ни говори, способностей у него было больше, чем у жены. Он умел улаживать дела без скандала. План Тан Сые состоял в следующем: летом обе семьи объединяются и выступают в городке в одной из чайных.
Баоцин не согласился. Дела у него шли прилично. Он репетировал новый текст Мэн Ляна, готовясь исполнять его в Чунцине в сезон туманов. А семья Тан может катиться ко всем чертям, пусть сами работают. Конечно, если разобраться по существу, то трудно было предположить, когда может понадобиться Сяо Лю. Тюфяк вряд ли согласится долго работать. Надежного постоянства здесь быть не могло, как не было и гарантии, что он не заболеет. По правде сказать, Тюфяк был уже не молод, привык жить на всем готовом, и работа давалась ему с большим трудом. Сам же Баоцин любил все делать спокойно и надежно. Тан Сые, войдя к Баоцину, застал его по пояс голым, в широченных штанах. Его смуглая спина и плечи блестели от пота.
Баоцин сказал, что очень занят и у него нет времени думать о будущих представлениях. Пусть подождет несколько дней. Гонор у Баоцина был немалый, и Тан Сые почувствовал, что тот его ни во что не ставит и этак мимоходом дает ему отставку. От этого было особенно обидно и неприятно. «Ладно, поживем – увидим, еще посмотришь, как старик Тан приберет тебя к рукам».