Каждый вечер, когда адъютант Тао возвращался домой, он жестоко ее избивал. Что бы она ни говорила, все было без толку. Офицер Тао ничему не хотел верить.
Не добившись своей цели, командующий Ван потерял терпение. Он лишил адъютанта Тао его должности и велел ему немедленно отправляться в действующую армию.
Однако Тао не собирался возвращаться в армию. Тем же вечером, собрав кое-какие вещи, он задумал бежать. Дафэн тоже стала собираться. Она заявила, что поедет с ним куда угодно. Ведь у мужа и жены должно быть именно так. Как говорят, вышла за петуха – иди за петухом, вышла за собаку – иди за собакой. Адъютант Тао, услыхав ее слова, рассмеялся и с размаху так сильно ударил ее по заду, что она упала на кровать. Тут он ей и сказал все как есть. Он давно уже женат, и у него есть дети. Их же женитьба вообще ничего не стоила. Ей лучше всего возвратиться домой к матери. И лучше начисто забыть обо всем, что между ними произошло.
– Вот собачий выродок, выкормыш проститутки… – кричала тетушка. Остальные молчали. Дафэн снова заплакала. Всхлипывая, она сказала, что адъютант Тао продал ее драгоценности и все дорогие вещи. Все, что она принесла с собой обратно, это ребеночек, который шевелится у нее в животе.
Баоцин лишь теперь окончательно пришел в себя.
– Старший брат говорил верно, – сказал он медленно, – актеры добром не кончают.
Сюлянь взяла Дафэн за локоть.
– Пошли ко мне в комнату, вытрешь лицо. – Она быстро добавила: – Попудришься, накрасишь губы – и станет легче.
Дафэн робко улыбнулась в ответ, и в ее глазах появилось тепло.
– Правильно говоришь, сестрица. Что толку плакать о том, чего уж не вернешь?
Глава 19
Семейство Тан спешило воспользоваться болезнью Баоцина и урвать побольше денег. Они рассчитали, что со смертью Тюфяка Баоцин и Сюлянь лишились аккомпаниатора. Если они не думают сменить профессию, то должны попроситься к ним в труппу и прибегнуть к помощи Сяо Лю. В этом случае семья Тан запросит приличную сумму. Если же семейство Фан решит сменить профессию, то лучше и быть не может. Таны смогут единолично захватить Поднебесную, у них исчезнет основной конкурент. Они были беспредельно рады такому положению вещей и торопились как можно быстрее вернуться в Чунцин, чувствуя себя так, будто их карманы уже были отягощены тугими пачками денег.
Обстановка в Чунцине изменилась. Страна вела упорную борьбу с агрессором. Бремя войны оказалось чрезвычайно тяжелым. Кошелек у простолюдинов давно опустел. Кучка аферистов и спекулянтов сколачивала себе капитал на бедствиях страны. Стоимость жизни неимоверно возросла. У простых людей если и были на руках бумажные купюры, то на них все равно мало что можно было купить. В этих условиях некоторые продолжали вести праздный и разгульный образ жизни. Народ роптал. Чтобы ограничить развлечения, власти издали указ, согласно которому в Чунцине разрешалось функционировать только пяти театрам, четырем кинотеатрам и одному залу народных сказов.
У Баоцина была хорошая репутация в городе, исполнял он сказы о войне сопротивления, и свой театр ему в конечном итоге удалось сохранить. В это время он еще находился в Наньвэньцюане, соблюдая траур по брату.
Для семьи Тан удар оказался роковым. Свой театр сказов, бывший почти в руках, уплыл у них из-под носа. Они решили, что Баоцин где-то их обошел, и потому их театр прикрыли. Тан Сые с женой примчались в Наньвэньцюань, чтобы свести счеты с Баоцином, который все еще был нездоров.
Когда они ввалились в дом и разом заговорили, он, полузакрыв глаза, лежал в постели, подложив под спину подушку. Температура еще не спала, и не было сил слушать незваных гостей. Тан Сые, размахивая руками, устроил целый спектакль. Баоцин, бледный, глядел на них, грустно покачивая головой.
– Эх, – он с трудом выговаривал каждое слово. – Я больной человек. С тех пор как умер брат, я не вставал с постели. Как я мог навредить вам? Поставьте себя на мое место и подумайте. Брат скончался, дочь ушла от мужа, столько печальных дел, я думаю больше не заниматься искусством. Зачем мне еще с вами скандалить, чего делить?
Тан Сые, вытаращив глаза, смотрел на жену. Мясистое же лицо тетушки Тан таило злорадство под фальшивой улыбкой. Она глянула в сторону мужа и едва заметно кивнула головой, что служило сигналом к смене тактики.
Тан Сые тут же заговорил вкрадчивым, елейным голосом:
– Старый друг, если вы не будете выступать, как же быть остальным? Сяо Лю мечтает аккомпанировать вам на трехструнке. Целыми днями он только и думает об этом. Вы должны подумать о нем и моей дочери. Вы не можете хладнокровно смотреть, как они голодают.