– Ваши затруднения мне понятны. – Мэн Лян снова стал его успокаивать. – Человеку очень нелегко менять свои взгляды. Сила привычки, сложившейся в течение многих поколений, не может быть уничтожена сразу.
– Я не консерватор, – сказал Баоцин уверенно и смело. – Но, конечно, и не новатор, мое место где-то посередке.
Мэн Лян кивнул:
– Я хочу спросить вас. Ваша жена не любит Сюлянь и не занимается ею. Вы заняты работой и не можете с утра до вечера быть рядом с ней. А если в один прекрасный день она сбежит, что вы будете тогда делать?
– Она и так уже потихоньку бегает смотреть фильмы.
– Правильно. Это и есть ваша ошибка, брат. Вы боитесь, что она научится дурному, не хотите, чтобы она путалась с другими девушками-певичками. У нее нет друзей, она не бывает в обществе, ей не хватает опыта. Она стала узницей ваших старых взглядов. Как быть? Очень возможно, что ей ужасно скучно и она убегает из дома, чтобы развлечься. Ваша обязанность сделать из нее честного человека, чтобы она на собственном опыте познала жизнь. Когда у нее появится порядочный друг, жизнь ей покажется интересной и осмысленной, и тогда она не убежит.
– Что же я для этого должен сделать? – спросил Баоцин.
– Отправить ее в школу. Не столь важно, что она будет там изучать. Главное, чтобы она имела возможность завести порядочных друзей, научилась бы правильно относиться к людям, набралась бы житейской мудрости. Только тогда она станет взрослой.
– А то, что вы ее учите, этого недостаточно?
– Конечно нет. К тому же я и не смогу продолжать с ней занятия, я могу в любой момент уехать.
Баоцин совсем был сбит с толку.
– Что вы говорите? Зачем уехать?
– Мне грозит опасность, здесь не так уж спокойно.
– Я не понимаю. Кто может причинить вам вред? Кто может с вами чего-нибудь не поделить? – Баоцин тут же совершенно позабыл о Сюлянь. Такой задушевный друг собирается уехать, расстаться с ним просто невозможно.
Мэн Лян засмеялся:
– Я ничего дурного не совершил, и на сей момент никто не может причинить мне вреда. Но я человек новых взглядов и всегда выступал против того, что твердит правительство, выступаю против феодального господства Чан Кайши.
– Я не понимаю, какое отношение имеет феодальное господство к вашему отъезду?
Драматург покачал головой, глаза его блестели, вопрос Баоцина его забавлял.
– Вот видите, вы совершенно не в курсе того, что происходит кругом. Вы уже отстали от эпохи. Брат, война, которую ведет Китай против Японии, не такая простая штука. Тут все очень сложно. Война ведется и на внешнем, и на внутреннем фронте. Столкновения между новой и старой идеологией не стали слабее оттого, что идет война. И хотя в стране давно уже республика, феодальные силы по-прежнему еще существуют. Мы сейчас ведем две войны. Одна началась сорок лет назад, другая – совсем недавно, это война против агрессора. Какая война окажется важнее, никто точно сказать не может. Я писатель, драматург. Моя обязанность состоит именно в том, чтобы выдвигать новые идеалы, новые взгляды, новые пути, новые доводы. Новая и старая идеология всегда находятся в противоречии. Я тут задел старую систему, которая готова вот-вот развалиться, но эта система еще не утратила способности пожирать людей. Правительство обратило внимание на театры. Многие уже арестованы за свои прогрессивные убеждения. Властям не нравятся думающие люди, поэтому все то, что я написал, взято на заметку. Рано или поздно меня сцапают. Я ни в коем случае не должен позволить им заткнуть мне рот. А не схватят меня, так прикончат.
Баоцин положил руку на плечо Мэн Ляна:
– Не печальтесь, господин Мэн. Если они и в самом деле вас схватят, я обязательно найду способ вызволить вас.
Мэн Лян громко рассмеялся:
– Дорогой друг, все это не так просто. Спасибо вам за добрые чувства. Вы не можете мне помочь. Я выбрал этот путь по своей воле и буду идти им до конца. Я при желании вполне мог стать чиновником, имел бы деньги и власть. Но я не хочу, мне не нужны их вонючие деньги. Мне нужна свобода слова. В некотором отношении передо мной и Сюлянь стоят одни и те же проблемы. Мы оба боремся за то, что вы не можете себе уяснить. Скажу вам, брат, еще вот что. Отныне лучше не исполнять сказы, которые я написал для вас. Чтобы вам было меньше хлопот, я старался как мог не употреблять в них резких фраз, однако, что ни говори, эти сказы все же прогрессивны, могут воодушевлять людей, призывать молодежь к действиям. Гнилые силы уже озабочены своим будущим. Мы должны мобилизовать народ на войну сопротивления, отомстить за пролитую кровь и слезы. А чанкайшисты ждут лишь восхвалений их заслуг и слепого повиновения.