– Ты чего так испугалась? – спросил он. – Чего бояться? Ничего страшного нет. Я зашел укрыться от дождя. – Его лицо было совсем близко, он смеялся. Снова удар грома, она подпрыгнула и спрятала лицо у него на груди. Он обхватил ее рукой. Сюлянь почувствовала, что он полуобнял ее и двигается вместе с ней. Она невольно остановилась. Еще один удар грома, ноги подкосились, и тело ее еще больше прижалось к Чжан Вэню. Она вдруг обнаружила, что уже не стоит, а лежит на кровати, и рядом с ней Чжан Вэнь. Его крепкое тело плотно придавило ее…
…
– Мне нужно уходить, – сказал он, потрогав свои гладкие блестящие волосы. – До завтра. Я, может быть, завтра приду.
«Может быть» – эти два слова, как пощечина, больно ударили Сюлянь. Может быть… Что это значит? Она села в постели, намереваясь хорошенько обдумать, но голова ее не слушалась. Он ушел совсем не так, как уходит возлюбленный, не сказав на прощание ни одного ласкового слова… Она встала, подошла к окну и стала смотреть на улицу.
Прояснилось. Крыши близлежащих домов были чистыми-чистыми, будто их только что вымыли. Кругом покой и тишина. Она потянулась, посмотрелась в зеркало, привела себя в порядок, приоделась и спустилась в зал.
После своего номера Сюлянь вернулась в комнату, закрыла дверь на засов, села на кровать и уставилась в одну точку. Слезы брызнули из ее глаз. Наплакавшись, она забралась с ногами на кровать и задумалась.
Все кончено. Она стала другой. Совершенно определенно – другой. Ей снова захотелось плакать. Отец постоянно напоминал, чтобы она берегла себя, теперь поздно, ничего уже не вернешь. Она была в смятении. Все это было так невыносимо. Она слезла с кровати, зажгла свет и стала разглядывать себя в зеркале.
Почему другой? Худенькое лицо разве стало другим? Смогут ли люди все разглядеть, тыкать за ее спиной пальцем и говорить: «Глядите, она совершила некрасивый поступок».
Ни в коем случае нельзя больше поддаваться на его уловки, нельзя быть такой вульгарной. Она понимала, что любовь не может быть такой пошлой и ей следует в дальнейшем остерегаться его. Циньчжу когда-то говорила, что, если все пойдет наперекос, девица сраму не оберется. Здесь нужно быть крайне осторожной.
Снова наступил сезон туманов. Сынишке Дафэн уже исполнилось полных два месяца. Малыш был пухленький, всегда рот до ушей. Дафэн оставалась такой же замкнутой и молчаливой, но излучала счастье. Баоцин и тетушка были вне себя от радости. Внук! Вот уж поистине золотце! Даже Сяо Лю растрогался. Он бросил курить опиум, отдавал всю свою душу трехструнке и старался быть хорошим мужем.
Тетушка пила вино лишь по вечерам, а днем боялась напиться, чтобы не уронить ребенка. Она была со всеми приветлива и ласкова, но с Сюлянь не разговаривала. Ее маленькие холодные глазки были весьма красноречивы: «Катись отсюда, у меня есть внук. Он моя родная плоть и кровь, а ты что за тварь? Ублюдок, кому ты нужна?»
Ли Юань собрался на заработки в Бирму. В день его отъезда Баоцин сказал Чжан Вэню, что его миссия окончена и больше он в нем не нуждается. Чжан Вэнь засмеялся и попросил выходное пособие. Баоцин дал. Он улыбнулся Сюлянь и удалился. Баоцин внимательно посмотрел на дочь, она в последнее время похудела и заметно осунулась: может быть, от жары, а может, это возрастное? Лицо ее стало таким худым, что даже подбородок заострился, что, впрочем, только украшало ее. Может, она все же любит Ли Юаня?
– Давай, Сюлянь, – он взял ее за руку, – пойдем навестим ребенка твоей сестры. До чего ж смешной малыш.
– Сегодня не пойду, – помедлив, сказала Сюлянь. – Схожу завтра. – Сюлянь вернулась в спальню. Она была беременна. Почти два месяца. Это был ребенок от Чжан Вэня.
Вошел отец.
– Сюлянь, знай, – он делано усмехнулся, – моя последняя душевная забота теперь – это ты. Пора, наверно, замуж? Если ты согласна, я обязательно найду для моей Сюлянь приличного, верного, скромного и трудолюбивого честного человека.