Мы ещё какое-то время плывём в едином потоке, и, наконец, он показывает мне как ставить абсолютный щит. Сначала на себе. И я сразу ощущаю пустоту и холод, точно от меня отхватили половину и я должна дальше жить как-то так, одной лишь частью. Грущу. Потом он снимает щит и, слушая мои эмоции, будто бы обнимает меня — своей душой. Затем, мягко и бережно, показывает как ставить щит самой:
— Сначала представь себя в коконе, сотканном из белого тумана, а после этого — сделай его внешнюю сторону зеркальной. Да, всё верно. Теперь остаётся лишь запитать щит от внутреннего источника, зачёрпывая силу и проводя её нити ко внутренней стороне зеркальной глади — в нескольких местах. Выбери точки сцепки и выдохни туда чистую силу из источника. Умница. Ещё пара выдохов. Отлично! Теперь просто дыши как обычно. Источник будет питать его сам.
Абсолютный щит защищает не только от чтения мыслей, но и от считывания эмоций, чувств, твоего состояния, и — самое главное — от создания слепка души. Теперь никто и никогда не сможет выдать себя за тебя. Он даёт и физическую защиту, не такую большую как тот, что мы создали втроём, но всё же. Это гораздо лучше, чем ничего.
Постепенно ты научишься выстраивать несколько слоев щита и усиливать мышцы, подключая сознание дракайны — так себя называют те, кого в народе зовут драконицами или драконессами. И так правильнее с точки зрения языка. Вас, кстати, в соотношении с нами, драконами, совсем немного, всего несколько десятков на пару тысяч.
Голос Виндорра внутри головы звучит так ласково и внимательно, что я не верю своим ушам. Он не рычит на меня, объясняет всё обстоятельно.
Но, выдав задание тренироваться только здесь и не снимать пока амулет без него, он мягко отстраняется.
И у меня внутри вдруг поднимается такое возмущение, будто из груди вырвали сердце, а тело резко лишили опоры. Пораженный Виндорр тоже не может найти слов.
«Полетаем?» — Драконица вырывает меня из оцепенения своим радостным возгласом.
— П-полетаем? — еле передвигая губами шепчу я вслух, но понимаю, что он уже услышал. Вин кивает так медленно, точно преодолевая сопротивление воздуха. Тут же на месте оборачивается в дракона. Нажимает носом на странную выпуклость в стене, и она отъезжает в сторону. Тихо рыкает, мол, пойдём уже, и вылетает в открывшийся проход.
Я радостно взвизгиваю, оборачиваясь в дракайну — слово-то какое напевное! — И взлетаю за своей парой.
Лишь на мгновение замирая от удивления: моя чешуя, теперь странным образом похожая на рейндорнскую сталь, отчаянно переливается на солнце жемчужными чешуйками и — от преломления лучей на них — выдаёт радужные всполохи...
Глава 18. Зачарованные горы
Я выпорхнула в открывшийся проём, точно маленькая вертлявая птичка. Разве что не зачирикала. Состояние шока после слияния с Вином ещё до конца не отпустило, но волны бешеной эйфории, идущие от дракайны, рождали во мне бурлящую активность. Я изобразила пару нехитрых кульбитов вокруг Виндорра и вдруг увидела, что мы находимся вовсе не рядом с замком.
В изумлении я мягко легла на воздушный поток, как на воду, и стала глазеть по сторонам. Пейзаж внизу ничем не напоминал городской: белели горные вершины, в залысинах между ними сверкали яркими самоцветами ущелья. В туманной долине, довольно далеко от нас, зеленели поля. А по ним блуждали небольшие чёрно-белые пятнышки. Скорее всего, это те самые “коровы” — «крупные травоядные животные с небольшими рогами, которых выращивают в Галэрии ради их молока».
Этот напиток и правда оказался вкусным, я попробовала. А ещё, Иния утром разболтала мне, что на его основе делают разные успокаивающие настои и взвары. И тот вкусный белый соус тоже делают из него. Собственно, так я и проведала о том, откуда его вообще берут — просто хотела больше узнать про местные снадобья и задавала целительнице вопросы про всё подряд.
«Никогда бы не подумала, что молоко животных можно пить, ведь в Ландарионе культура совершенно не похожа на местную. Дети у нас не знают иного молока кроме материнского, а в самых сложных случаях им находят кормилицу. И уж взрослые, тем более, ничего подобного не пьют. Так что, кроме человеческого молока, никакого другого я раньше не пробовала, да и этот вкус давно стерся из моей памяти».