– Вот и вправду, какая девка – зараза! – вставила словечко жена, – Может, хоть воевода с мозгами окажется, осадит свою беспутницу.
– Фенюшка, не перебивай меня, а то перепутаю кисло с пресным, – дед Степан встал, – Дров подкину, чую, засидимся мы тут. Да свечу запалю, что зря электричество жечь. Вот я, старый совсем становлюсь, перепутал дровишки-то. Знать, сосновых полешек набрал, звонких, поющих.
– Хватит ворчать, продолжай скорее.
– Ну-ну, осади, не гони, – старик уселся, закурил самокрутку.
– Пришлось воеводе самому до девичьей топать. А там слезы потоками, баба его к нему метнулась, пустым платом перед носом трусит, голосит: «Вор у нас в крепости объявился, в каком затрапезном виде дочь замуж отдавать будем, срам-то какой. В этом обруче еще ее прабабка солнышку кланялась да в верности мужу клялась» Ну, воевода во двор, давай народ кликать на вече, не больно те торопились, время дневной трапезы и отдыха после оной приступило. Но все, же и вдовицы и какие от службы свободные ратники, набрался народец-то. Воевода поклонился, извинения попросил за тревогу, и рассказал, что за беда случилась. Вдовицы, Лушкой подговоренные, нарочито ахнули и в свои избы сбегли. И оттуда уж тоже воючи, возвернулись, с пустыми платами. Аришка, быстроногая и шустрая, подоспела, Лушке в руку сует колечко. «На, возьми, под ступенькой нашла, у бабки Ветихи» – и убечь бы, да сестрица за руку крепко держит, ровно приковала.
– Вот, батюшка, нашлось, – Лукерья выдвигает на передний план малую, – Давай, скажи, где сыскала пропажу?
– Под крыльцо у бабки Ветихи закатилось. Сама, поди, и обронила его там, – Арише не хотелось, чтобы Стеша была виновная, – Ай, ай, больно. Лушка дернула девочку за косу и оттолкнула в сторону. Подружайки тут же подхватились, и давай мужиков науськивать, чтобы обыск был учинен в избе, где пришлая проживает. Им, воеводе и его сотоварищам, галдеж бабий быстро надоел, сказав, чтобы они на месте были, ушли к дому бабки. Ветиха со своей жиличкой трапезничали, Стеша свежей травы набрала, яиц перепелки где-то сыскала. Красота, сидят вдвоем на лужке у крыльца, покосившегося, из деревянной плошки суп таскают да коркой хлеба прикусывают. Такую картинку и нарушить, воеводе было жаль, да делать нечего, службу надо нести. Ветиха-то слышала шум, никак не могла подумать, что их это касаемо. Ратники избу обыскали и выносят узелок, а там украшения завязаны. Стеша тут же его вспомнила, ведь еще утром хотела спросить, откуда он взялся, да старуха ее кликнула. И только прошептала: «Это не мое», как из кустов выскочила Лукерья и заголосила: « Знамо, что не твое, а наше. Что, батюшка, так поглядываете, вести ее надо к позорному столбу. Пусть винится пред всем людом» Ну и покатила, задравши нос.
Стеша встала, поклонилась бабке, испросила прощения. Пошла за ратниками, повесив светлую свою головушку, а гул толпы заслышала, взглядом скользит, милого друга высматривает. Ветиха подхватилась, и следом поспешила. Девка-то ни в чем не виновата, душа добрая, свое последнее отдаст, а чужого ни крошки не возьмет, если не заслужила.
Лушка, подбоченись, всем узелок кажет, чуть ли не пританцовывает. Аришка, как только заметила Стешу, в ноги ей бросилась, прощения просить, шепчет: «Я не хочу, чтобы тебя наказывали, ты добрая, невиноватая» Сестра старшая накинулась на девочку, отталкивает ее от девушки, в спину тычет, приговаривая: «Вот, ужо, я тебе задам»
Воевода руку поднял, призывая к тишине. Все попритихли, слышно только как Ариша всхлипывает.
Лукерья и тут первая, будь-ка бы, отец для нее галдеж остановил: « Вору ухо рубят или руку или клеймо на лоб» – выкрикнула и затаилась за матерью. И тут дошло до воеводы, чья это затея, он на дочь зыркнул так, что даже мать вздрогнула, и зашептала: « Ох, дурная ты, исхлещет в кровь, разозлила мужа и мне за тебя достанется, быстрее бы в другу семью спихнуть, пусть они маются»