Да не только басурмане видели, Прошка тоже остолбенел от смелости Стешиной, хотел рвануть к ней, только как будто в ветку дубовую со всего маху врезался.
– Остынь, паря, – прогремел ему в ухо бас, – Видишь, девка все правильно делает, от крепости отряд басурманский уводит. Жених это ее, разберется с ней сам. А ты о брате раненном подумай.
– Дядька Ставр, пусти, люба она мне, – взмолился Прохор.
– Вот ты думаешь, только о себе. Или тоже хочешь, чтоб подстрелили и тебя? Сейчас к реке ближе сдвинутся, так мы с тобой Ярослава спасем и в крепость пойдем. У этого отряда грамота княжеская, все должны им помогать, ищут, они рыщут, сына царского-басурманского да невесту сбежавшую. Ночью догоним их, выкрадем любушку твою, не боись.
– Где ты так долго пропадал, дядька Ставр? От прошлой осени вестей не было, не чаяли дождаться. Думали да гадали, что медведь тебя заломал. Только вот обглоданную волками его тушу нашли, а человека не было рядом, – Прошка во все глаза смотрел за бегущей нагишом Стешей, – Ой, и красивая она какая! Ведь нагонит этот ворог ее!
Усмехнулся Ставр, слушает вполуха парнишка, от любви млеет, только не в ум ему, что сестрой она приходится. Воевода – родной брат ее матери. Как только появились Стеша с Мехметом в крепости, послал он Ставра к князю, все разузнать, уж больно знакомой ему показалась девушка. С медведем встретился богатырь, рогатиной его завалил, только и косолапый на нем свою метину оставил. Залечил рану, двинул в столицу, поручение воеводы исполнять. Как прознала княгиня, откуда он явился, поняла, что дочь в безопасности, решила задержать Ставра, умоляла его ничего князю не рассказывать. Девицу к нему подослала справную, ну и не устоял он, зазимовал, думая, что никуда не денутся из крепости ни сын басурманина, ни невеста. Тренировался вместе с дружиною, сам князь звал его десятником. Только вот за мать переживал дюже, и поэтому возвернулся, с собой хотел забрать ее, раз на службу заступать решил.
Прошка дернулся, отвлек от думок Ставра, прижал он парнишку к земле, почти скрылась с глаз бежавшая девушка. Да и отряд тоже почти растворился вдали.
– Все, пора, да не шебутись, Прошка, пригнись и пошли к брату, – подтолкнул парня богатырь, – А то вернутся басурмане, покрошат своими криульками.
Ярик был без сознания, подхватил его Ставр, взвалил на плечо, Прохора чуть подмышку с другой стороны не взял, уж больно тот все оглядывался на зазнобушку. Поймал беглянку басурманский царь, рубаху, ею брошенную, подал, впереди себя посадил, отряд нагнал его. А Ставр с братьями незамеченными ушли в лес, на тропу к крепости.
– Ты, Фенюшка, пошто так руку мою стиснула, испугалась чего? – Степан взглянул на жену, – Вон, костяшки побелели даже. Он принялся растирать согнутые пальцы.
– Дальше сказывай, – только и промолвила Федосья в ответ, но руки не отняла.
– Хорошо, вот тебе и дальше. А в крепости своя «свадьба». Лукерья, вся сияющая, нос задрала. Как же соперницу изжила, и радуется. Решила эта непутевая, что пришла пора открыть дверь погреба, да побоялась сама-то, сначала послала мальчонку, мимо крыльца пробегавшего, чтоб он глянул. Тот вернулся, сказал, что там только Мишка сидит. Делать нечего, пошла, гневы братины выслушивать. Двумя словами тут не оправдаешься, приготовилась, покатила, подбоченись. Глянула, и правда, погреб-то пустой, только басурманин сидит в углу дальнем да в сторону стены крепостной уставился, ровно ждет кого оттуда. Лушка осмотрела вокруг, в крепости тишина, только куры бестолково толкутся на площади, у всех отдых после обеда. Ну и шасть к басурманину. И давай ластиться, как кошка загулявшая. Парень-то оторопел, а она, то с одного боку зайдет, то с другого, рубаху разворотила, тезиво вывалила, прямо в руки ему тычет своими бидонами. Приласкать просит, бесстыдница, думая, что он речи наши не понимает, наглядную агитацию, так сказать, проводит. А Мехмет в себя пришел, отворотился, руками машет, мол, ничего не надо. А девка пуще старается. Терпел сколько смог и как выдал ей, без акцента даже, фразочку: « Шагайте, Лукерья батьковна, отсюда до своей комнаты, вашего добра мне не нать. Я Степаниду люблю до беспамятства»