2. О богах и демонах
- В чем разница между молящимися в казино и молящимися в храме?
- Молящиеся в казино делают это искреннее.
Лек с трудом дотащился до своей подстилки и со стоном блаженства опустился на кучу грязного тряпья. Три часа долгожданного отдыха. Сумасшедший Ксавье метнулся к нему, придерживая за плечи и помогая устроиться поудобнее.
- Как твоя нога? - спросил он с дежурным испуганно-заботливым выражением лица. Всех и всегда пытающийся поддержать и утешить Ксавье. Всегда, когда не предсказывает кому-нибудь смерть холодным лишенным какого-либо сочувствия тоном.
Лек безразлично махнул рукой, позволив ниву заняться своей раной. Хуже от этого уже не будет.
- Ксавье, ты же башмачник, - сказал нив, сидевший в углу напротив них, - Что ты понимаешь в переломах? Оставь его, ему крышка.
- У него не перелом, а сильный ушиб и небольшая рана, - кротко возразил Ксавье, - Такое может вылечить любой дурак.
Лек глубоко вздохнул. Вот именно, дурак. Когда бы еще он доверился слабоумному Ксавье, которого в последнее время даже на работу не гоняют, понимают, что непригоден. Придет к выработке, возьмет кирку, ударит пару раз, да и застынет на месте часа на два. Причем, ни плеть смотрителя, ни окрики товарищей его в себя привести не смогут. Впрочем, смотрители Ксавье больше не бьют - дурная примета… Все считают, что сумасшедшего любит дух шахты. Если кто поднимет руку на дурака - все. Или глыба каменная на голову упадет, или болячка прицепится, или еще что…
Лек опасливо покосился на нива. Тот уже выдернул из кучи хлама тряпку и перематывал ему ногу. Все равно через пару дней начнется заражение. - Я сберег тебе еды, - шепнул Ксавье, вкладывая ему в руку ломоть хлеба.
Волна стыда захлестнула Лека и он оттолкнул руку нива.
- Отойди от меня! - хрипло крикнул он, - И забери свое дерьмо с собой!
- Какой ты гордый, - покачал головой Ксавье, сочувственно глядя в глаза Леку, - Какой брезгливый. Так нельзя, нужно есть. Я положу хлеб рядом с тобой, ты съешь.
Лек устало закрыл глаза и тут же тряхнул головой, отгоняя дрему - спать нельзя. С ним могут связаться. В любой момент, поэтому спать нельзя. Нельзя. Иначе они решат, что Лек умер, и уйдут. Уйдут, оставив его догнивать в этой холодной пещере, в компании этих мерзких уродов и сумасшедших. Достойная воина смерть.
Лек подобрал покрытую зеленью грибка горбушку и, преодолевая отвращение, сунул ее в рот. Машинально поблагодарил Верховных и попросил милости и покровительства. Тут же оборвал себя. Не будет милости. Он не помнил точно, почему, но твердо знал, что милости не будет. Он вообще почти ничего не помнил из прошлого, оно было сплошь затянуто серой пеленой. Его первые яркие воспоминания были связаны с пышной режущей глаза зеленью Шанзара. И с невыносимым чувством потери. Это чувство не оставляло его ни на минуту, заставляя просыпаться среди ночи, выбегать из дома и долго смотреть в небо, надеясь найти ответ - за что? Все, что он помнил из жизни до Шанзара - ощущение абсолютного покоя и защищенности, постоянного заботливого внимания, причастности к чему-то великому.
Верховные. Совет.
Изгнан, выброшен, признан ненужным, недостойным. Лишен милости и покровительства.
Не достоин. Не смог даже умереть, когда был взят в плен. Трус. Хартин предпочел умереть в бою, а он не сумел. Трус и предатель.
- Ты проклят, - неожиданно сказал Ксавье.
Лек разлепил отяжелевшие веки и гневно зыркнул в сторону сумасшедшего.
- Ты и твой род. Вы открыли дверь.
- Ничего я не открывал, идиот, - огрызнулся Лек, - Лучше заткнись, если зубы дороги.
- Для кого-то все может измениться, - продолжал Ксавье, безразлично глядя перед собой, - Но не для тебя. Ты раб.
- Ксавье, что будет с нами? - дрогнувшим голосом спросил нив в углу, - Ты сейчас видишь будущее?
- Ты умрешь. Сегодня, за работой. От инсульта. Знаешь, что это такое? Впрочем, не важно, - спокойно ответил Ксавье и перевел взгляд на Лека, - Тебя тоже здесь скоро не будет.
- Что, тоже умру? - Лек выдавил из себя слабую усмешку.
- Это не имеет значения, потому что рабство для тебя не закончится никогда. Ты рожден рабом, твой хозяин - раб, и вы навеки останетесь рабами. Трусливые жалкие твари.
- Как ты смеешь, ублюдок?! - Лек сжал кулаки, но наткнувшись на резкий колючий взгляд Ксавье, раздумал бросаться в драку, - Следи за языком, псих.
- Пора покидать это место, - сказал Ксавье, потягиваясь, - Я видел достаточно, да и вы мне надоели. Прощайте. Пусть смерть ваша будет менее мучительна чем ваша жизнь.
- Что, Ксавье, ты пройдешь сквозь стену, чтобы улизнуть отсюда? - хохотнул кто-то.
Ксавье фыркнул, качнул головой и направился к выходу из камеры. Слегка тронув рукой дверь, он открыл ее и спокойно прошел мимо охранника. Тот пропустил его, даже не повернув головы, словно Ксавье не существовало в этом холодном сыром мире подземелья. Окрыленный надеждой, Лек бросился в след за Ксавье, забыв и о больной ноге, и о лихорадке, но тут же был встречен резким ударом в челюсть и под дружный хохот сокамерников очутился на полу.
- Куда ломишься, крысеныш? - ракша снял с пояса плеть и шагнул к нему.
Лек беспомощно посмотрел на Ксавье, остановившегося у порога и наблюдавшего за этой сценой.
- Раб, - презрительно бросил Ксавье, развернулся и пошел дальше по тоннелю.
Засвистела плеть, и Лек сжал зубы, чтобы не закричать. Затем, когда дверь снова закрылась за смотрителем, отполз к своему месту и уткнулся носом в ветошь.
Совет правит, Совет защищает, Совет решает судьбы и прозревает в душах, Совет всемилостив и справедлив. Милости просим у Верховных, да пребудут они вечно, - прошептал он, - Тамика, где же вы, братья, где вы?
Заюсс растеряно смотрел в окно гостиницы. Все было непривычно в этой новой жизни - и внимание обслуживающего персонала, и чистые белоснежные простыни на неприлично просторной кровати, и новая одежда, присланная ему от имени какого-то государственного департамента. В ней он смотрелся скорее членом королевской семьи, чем простым сельским нивом. Жизнь пророка, праведника, приближенного Создателей. Теперь можно все - отомстить былым обидчикам, рассчитаться со всеми долгами, охотиться там, где хочется, а не там, где позволит (и если позволит) барон… Мелко, все мелко. Неужели все оказывается на поверку так обыденно? Еда, одежда, жилье, гражданские права. Во дворец, правда, не пустили, и перед апартаментами выставлена стража. Не поймешь - то ли почести, то ли арест. Само собой, если король заподозрит Джилл в том, что она не из Создателей, а из Демонов, или, того хуже, шпион ракша, его, скорее всего, казнят, как пособника. Во всем нужен риск. Насколько долго придется рисковать? Нехорошее ощущение - когда твоя жизнь зависит от кого-то другого. Остается молиться о том, чтобы все прошло гладко. Непривычно - молиться. Но можно попробовать. Ведь ответили же небеса на его молитвы один раз - и вот, он здесь, среди всей этой роскоши, в начале жизни, полной приключений и новизны… Если все не сорвется. Не приведи Создатели - сорвется…
Утром Джилл едва смогла убедить себя в том, что происходившее вчера - реальность. Впрочем, шелковые простыни и мягкие подушки убеждали в этом более чем хорошо.
- Вы уже проснулись?- услышала она и окончательно проснулась. У окна, слегка облокотившись о подоконник, стоял серый нив в роскошных (но неудобных для боя и странствий, как механически отметила про себя Джилл) одеждах. Нив с любопытством наблюдал за человеком,
- Я рад вас приветствовать.
- Кажется, мне дали эту комнату в личное пользование, - пробормотала она, - И мне помниться, пообещали, что меня тут никто не потревожит.
- Все так, - улыбнулся нив, - Но у меня высший храмовый допуск, поэтому не обессудьте, а входить к божеству я как первосвященник имею право в любое время. Впрочем, я готов уйти по первому вашему желанию. Но тогда, боюсь, некому будет ввести вас в курс дел.
- Оставайтесь, - пожала плечами Джилл, - Раз уж зашли.