- Что-то случилось?
- Нет, все в порядке.
- Вань, ну я же вижу, что что-то не так. Расскажи мне, тебе полегчает.
- Маш, иди спать, ты славна потрудилась, ужин потрясающий. Спасибо.
- Но ты даже не притронулся к нему. А я действительно старалась. Так, - я встала со стула оперлась спиной о холодильник, - я хочу двадцать минут истины. Давно у нас такого не было, но кажется, пора исправлять ситуацию.
- Двадцать минут? Что ты от меня хочешь? Правды? Пожалуйста, он подставил нас. Обманул, предал мое доверие. Он уничтожил компанию. Я разрабатывал этот чертов проект почти месяц. Месяц в одиночестве, чтобы никто не знал. Мало того, что Петр слил его по неосторожности и тем самым проиграл в первом прослушивание, так потом он подкупил членов комиссии. Все стало известно дирекции фирмы. Они пришли к нам в офис, назвали меня грязным, обвинили во взятничестве и отказались работать, хотя сказали, что моя идея была стоящей. Ты понимаешь? Петр сделал это все втихую, за моей спиной, а мне улыбался и говорил, что у него все под контролем. Как, как после этого доверять людям?
- Вань, мы же не святые. Каждый имеет право на ошибку.
- Он мог позвонить и сказать мне правду? – Его голос срывается на крик. Ваня замахивается и бросает стакан в стену, тот от столкновения с каменной преградой разбивается на мелкие осколки и осыпается на пол.
- Иногда, мы скрываем правду, чтобы не огорчить близкого нам человека, надеемся, что справимся с ситуацией. Не хотим тревожить... Если бы он тебе все рассказал, то наш отдых бы отменился. Мы бы не побывали на море, мы бы не поженились, - почти шепотом говорю я. Губы дрожат от страха и волнения.
- Женщина, - Ваня больно хватает меня за плечи и с силой их сдавливает, оставляя синяки. – Ты ничего не понимаешь. Из-за того, что он мне улыбаясь врал я потерял важный контракт, а что, если итальянцы об этом узнают? Ты хоть представляешь, что тогда будет? Все мои планы, мои мечты и надежды рухнут. Нет, ты даже понятия не имеешь. Просто не лезь в это дело. Занимайся своими обычными вещами, - он трясет меня за плечи и смотрит в глаза, не отрываясь. Мне становится страшно, слезы застилают глаза, но я пытаюсь не подавать вида, только не сейчас, нельзя плакать. – Что ты там обычно делаешь? Готовишь? Вот и отлично, готовь сколько хочешь, хоть на весь город приготовь еду, но в мою работу не лезь. Никогда.
Он наконец-то отпускает мои плечи и отходит в сторону. Я прижимаюсь к стене и медленно спускаюсь на пол, собираю дрожащими руками стекла и держусь из последних сил, чтобы не заплакать.
- Брось, еще порежешься, Нина Петровна завтра с утра все уберет.
- Я сама уберу, вдруг Арес ночью захочет пить и повредит лапку.
- Перестань, ничего с ним не случится, - Иван хватает меня за руку, и я все же умудряюсь порезать руку большим осколком. Кровь быстро набирается в моей ладони и начинает капать на пол, смешивается с разлитым алкоголем, образуя яркую кровавую лужицу. – Ну вот, я же говорил, и за что на меня такие несчастья свалились.
- Несчастья, - я хмыкаю, мои мысленные дамбы все же не выдерживают и слезы начинают бежать по щекам так же быстро, как и кровь из раны. – Действительно, за что на тебя свалились такие беды. Постараюсь облегчить немного твой день, - я встаю, хватаю полотенце и зажимаю его кровоточащей рукой, стараясь остановить кровь. Иду в коридор, нахожу промокшие кроссовки, в которых гуляла с Аресом, хватаю первую попавшуюся куртку, свой дорожный рюкзак. – Поздравляю тебя с нашим семейным днем благодарения, любимый. Благодарю тебя за все. – И пока не передумала открываю дверь и выбегаю из квартиры, стараясь не оглядываться. Потому что знаю, что если оглянусь, то не смогу уйти. Вернусь и сделаю вид, что ничего не было. Выбегаю на улицу, и пока бегу к дороге натягиваю куртку. Интересно, в Англии стоит только свистнуть, как тут же подъезжают свободные такси. Что будет, если я так сделаю в Москве? Я подхожу к дороге и начинаю голосовать. Мне хватает и минуты на то, чтобы рядом со мной остановилась машина с шашечками. Я быстро сажусь на заднее сиденье и пытаюсь закрыть дверь, как мои действия перечеркивает чья-то рука.