Сказка о камне
То была середина лета, жаркого, душного, насыщенного ароматами скошенной травы и гарью далеких лесных пожаров. Впрочем, здесь, в долине рек, гарь можно было учуять разве что поутру, когда ветер нес свое слово с запада, от раскинувшихся до самого горизонта лесов, в широкую и тихую степь. Днем же ветер переменял свое направление: становился южным, легким и теплым.
Долина всегда славилась и богатыми урожаями, и добротным скотом — не столь из-за ветров, нет, хоть им и приписывалось многое. Из-за людей. Коренастых, с крепкими руками и широкими плечами, с добрым нравом и железной волей; со светлыми волосами и не то черными, не то серыми глазами. Утром, едва опадали туманы, а солнце окрашивало срубы из алого в золотой, выходили на работу мужики. Кто отправлялся трудится в поле, кто в кузни, кто на реку — все с решимостью и улыбкой такой, что всякому чуждому становилось ясно: не столь из-за нужды подымаются люди с зарей, сколько ради… радости, что ли? Да, поди объясни пришлому.
А чуть позднее, самое большее с час, выходили на улицы и женщины, освободившиеся от утренних забот по дому. Выходили не заради праздного отдыха, а также, как и мужья, труда ради. Ну, а тут же и дети, что помладше и озорнее, разлетались по соседским дворам, да давай созывать сверстников. Кто постарше-то — те с родителями шли, кто в поле, кто на реку, а кто, бывалыча, и на охоту.
Шумный народ жил в долине, радостный. Уставали, бывало конечно, но с такой неизменной радостью, с такой жаждою дня завтрашнего, что появись кто из местных в дальнем городе — враз бы признали, мол, из долины, вона, лыбится.
А уж зимой что люд творил, ух! Степь вся — белым-бела, реки да ручьи — во льду, а людям хоть бы что! Радуются, смеются; взрослые в шубках добротных, детки — те вообще, поголовно, что меховой шар. Тут и снежки, и сани, и лепка, и все участвуют, от мала до велика. Подумаешь: а как же, зима ведь, холодно — надо думать, что да как делать, чтоб и самому не помереть, и семью прокормить. А вот так же. Люди такие. Ко всему готовые, всем премудростям отцами-дедами обученные. Мудрые люди.
А по весне… Ууу! Тут и говорить лишним будет, тут праздник для всего народа.
Но жить-то жили люди, жили сейчас и днем сегодняшним, а то было время, когда в долине ни изб, ни дорог не водилось. Да и человек тут разве что кочевой проскачет, торговец какой, а то и вовсе душегуб, от суда бегущий. Земля ведь — она не человечья, нет, она сама себе лишь и надлежит.
И местные помнят это, помнят и чтут. Каждую полную луну собирают они детей в доме то деревенского головы, то знахаря, а то и в кузне, где потеплее, и начинают сказ. Сказ о прошлом, не столь уж далеком, но уже не имеющем свидетелей. Сказку о Камне.
***
Живало в степи племя. Обычно кочевое, с волосами русыми, а глазами — черными, как сама ночь. То, впрочем, обычное дело для людей с востока было, а именно оттуда, гонимые войной и мором, люди эти и пришли. И жило себе это племя, по степи с места на место переходило, да горя не знало. Бывало, конечно, и до деревень доходило и разбой учиняло, бывало — бежало от других кочевых, а то и от дружин княжьих. Да только степь всегда укрывала черноглазых и светловласых, будто приглядывал за ними кто.
И жили в том племени двое сирот, брат с сестрою: оба черноглазые, оба русые, оба стойкие и сильные. В племени их не избегали, наоборот даже — парня сам сотник мечу учил, без седла скакать; девочку с малых лет и стряпне обучили, и луком владеть не хуже южанина. Росли детки, набирались и силы, и разуму, прочил им шаман судьбу такую, что гордость за малышей и будущие их свершения все племя брала.
Вот стукнуло брату, Альду, одиннадцать, а сестре его, Сарри, десять — тут случилось в племени горе: шаман душу небу отдал. Знал, ведал сам, да только так пекся о людях, что ни наследника назвать, ни вождя предупредить не успел. А долго ли племени без шамана протянуть… Степь знает. Похоронили шамана, пепел по ветру пустили, камень с именем поставили на холме, среди десятка таких же. Тут-то и началось: стали кочевым сны снится, а в тех — в тех десяток шаманов об одном вторили: беда идет с востока. Ну, тут поднял вождь племя и повел его на север, по зеленой звезде. Шли они долго, многие кони пали. Пал и конь Сарри, а Альд, приметив, подле нее остался.
Сильно брат с сестрой от племени отстали, да только и сами знали: каждый сам себе помочь лишь в силах. Шли быстро, как могли, а племя на пути им метки ставило, еды-воды оставляло, жгло костры, чтобы издали виднелись и путь указывали. А на десятый день пал конь Альда.