— Пропадем, сестра, — сказал, вздохнув, парень, потроша павшую лошадь. — И двух дней не пройдет, как костры из виду потеряем.
Сарри обняла брата и ответила:
— Как потеряем, так и найдем. Звезда ярко светит, отыщем путь. Ты меня от зверя и злого человека мечом защитишь, а я хоть из травы, хоть из змеи похлебку сготовлю.
Поднялись они, собрали с павшей лошади поклажу, да двинулись в путь, по звезде. Шли день, шли другой, брат сестру от зверя степного защищал, а сестра брата кормила жидкой, но сытой похлебкой. А на четвертый день заволокло небо тучами, пропала звезда из виду, подул ветер с севера холодный и злой.
— Пропадем, сестра, — молвил Альд и уселся на опавшую траву. — Ни костров, ни звезды не видать, ни меток разобрать. Пропадем, сестра.
И снова сестра приобняла братца за плечи.
— Не пропадем, милый Альд. Небо не обидит, а степь защитит, найдем свое племя. Ты поспи пока, а я трав и воды наберу, а после и путь продолжим.
Кивнул Альд, сложил поклажу и уснул крепко-накрепко. А Сарри взяла лук, приладила за спиной колчан, отцепила от пояса брата кинжал, да пошла на запад, отчего — сама не ведала. Прошла девочка не слишком далеко, как услышала щебетание птицы. Огляделась по сторонам и приметила маленькую сизую птичку на ветке мертвого дерева.
— Прости, птица, но нам с братцем на север надо, — сказала Сарри, натягивая тетиву.
Щелкнула та, свистнула стрела, да только птица встрепенулась и взмыла в небо. Вздохнула Сарри и пошла искать стрелу, промеж веток пролетевшую. Отыскала ее недалече, но прислушалась и услыхала тихий-тихий шепоток ручья. Пошла она на шум и вышла к оврагу, а в овраге том — не увидишь, так не поверишь! Камень лежит, гладкий, черный, а из-под него ручей бьет, да такой слабый, что лишь с десяток локтей протечет, как усыхает.
Подивилась Сарри, но воды набрать надо было. Спустилась в овраг, сняла с плеча бурдюк, но тут молвил камень:
— Кто ты, дитя?
Вскрикнула Сарри, выронила из рук и бурдюк, и лук, рассыпала стрелы, попыталась из оврага вылезти, но оступилась и рухнула вниз, в воду.
— Боишься, — сказал камень. — Странная. Не доводилось с горами разговаривать?
— Где же ты гора? — удивилась девочка, отряхиваясь от воды. — Просто черный камень, а из-под него ручей бьет…
— Глупая, — будто вздохнул камень. — Раньше я горою был, это теперь я просто камень. Оттого-то и плачу без остановки и устали.
— Так это не водица, а слезы твои? — удивилась девочка, выскочив на берег.
— Глупая, — повторил камень. — Слезы мои — та же вода. Только горькие, сама испей, попробуй.
Наклонилась Сарри, зачерпнула ладонями воды из ручья и выпила. И вроде бы вода как вода то была, да вот только так горько, так печально на душе у девочки стало, что полились из глаз ее слезы, заструились по щекам, пали в воды ручья.
Будто вздрогнул камень и ручей вширь раздался.
— Отчего плачешь, глупое дитя? — вопросил черный камень. — Ведь не ты горой была, не ты убаюкивала на руках своих облака, не ты носила снежную шаль на плечах. Отчего же ты плачешь?
— Плачу я оттого, — всхлипнув, ответила Сарри. — Что отстали мы с братом от племени. Пропадем, погибнем, не защитит нас степь, не укроет. Страшно, страшно мне за себя, страшно за братца… Страшно.
Зарыдала Сарри, потекли слезы по щекам ее так бойко, что упавши в ручей его расширили, удлинили. Тут уж и черный камень пуще заплакал.
Ночь прошла, проснулся в степи, на поклаже, Альд. Огляделся — сестры не видать, только ветер колышет пожухлые травы. Схватил парень меч и бросился искать Сарри, по следам, по примятой траве… Долго искал, ноги сбил, падая. Звал, кричал — все без толку. Только вдруг увидел он маленькую сизую птицу. Вскрикнула та, взлетела и, будто маня, головкой качнула. Кинулся Альд за сизой птицей, побежал на запад, да не заметил и рухнул в овраг. Очухался, стал по сторонам озираться — глядь, камень черный, а из-под него ручей. И сидит возле того камня Сарри, ладонями глаза прикрыв, а сквозь пальцы — слезы в ручей падают. И тянется тот ручей далеко-далеко, до самого горизонта…
— Сарри! Милая сестра! — закричал тогда Альд, ухватив девочку за плечи. — Сарри, очнись! Отчего ты так горько плачешь?
И подняла на брата глаза свои Сарри. Не черные, как ночь. Серые, как туман.
— Братец мой милый, — молвила Сарри. — Иди вперед без меня. Иди вслед за племенем, вороти его назад, вороти сюда, к черному камню. Здесь будет дом наш, здесь будем мы счастливы. Иди же, братец. И прости меня.
Утер Альд слезу, подскочил на месте и побежал прочь от сестры, прочь от камня. Глянул на небо — а там зеленая звезда сквозь тучи пробивается.
Долго бежал Альд, очень долго, но добрался до племени, дошел до шатра вождя. Рассказал, что видел, рассказал, что сказала сестра его Сарри, а после уснул.
Вождь думал недолго: многие кони пали, люди устали, а знаки с приметами говорили такое, что впору было ложиться и умирать. Вскорости повернул он племя обратно, вскорости добрались люди до черного камня, возле которого, недвижимо, сидела, прикрывши ладонями глаза, Сарри. Стали люди вокруг и не знали, что же делать.
И тогда вышел Альд и зачерпнул ладонями воду, выпил ее и, упав, на колени, заплакал. Следом же вышел и вождь, и жена его, и сыновья с дочерьми, и внуки… все люди племени к ручью подходили, все набирали в ладони воду, все плакали горько, то о себе, то о близких, то просто.
А ручей становился все шире, все глубже, все быстротечней. Вот и трава насытилась зеленью, вот почки на засохшем дереве распустились. Горечь человеческая вниз по течению стремилась, уходила за горизонт, а люди, наплакавшись, подымались, утирали рукавами глаза, ставили шатры, разводили огонь. И все, как один, позабыли о девочке Сарри. Все, даже брат ее, Альд, ведь горечь и грусть унеслась далеко за горизонт.
А глаза их с тех пор, стали серыми.