Но одно дело видеть рядом с собой сорокалетнего мужчину. и совсем другое – шестидесятилетнего.
Ладно, хоть, не восьмидесятилетнего.
Ведь она наверняка уверена, что я убит.
Интересно, ей грустно, или я для нее только мимолетное чувство.
Она ни разу не сказала, что любит меня.
Может, я и не имел права войти в ее жизнь и, может, теперь нужно оставить все как есть, если она считает меня умершим.
Так пусть же она живет дальше, как все нормальные люди.
Кто знает, может, Иван - не такой уж плохой вариант для нее.
Может, он любит ее, а его грубость - всего лишь порождение его страха.
Но я хочу ее увидеть, - хотя бы только увидеть, чтобы быть уверенным, что она может без меня жить дальше.
12
Высокий старик пришел в город, в котором жили и Василиса, и Иван и убедился в том, что это было в прошлом.
Иван покинул город, прихватив с собою Василису.
Куда он подался, - не знал никто.
А мачеха его любимой, по-просту, не пустила его на порог.
Он стремился к Василисе, хотел, хотя бы, просто ее увидеть.
Он сидел на деревянном крыльце трактира с кружкой крепкого вина, уже пятой, и думал.
Смеркалось.
Трактир уже закрывался, а он все пил и пил вино, нисколько не пьянея.
13
Города, города, города…
Новый день, новый час – новый город.
Города, города, города…
Я, как будто, спускаюсь под гору.
За спиной – города, города…
Ноги стёрты, и мысли не быстры.
Впереди – города, города…
Чувства, мысли, эмоции – чисты.
Города, города, города…
Я гонюсь за мечтой или, может,
Я хочу в городах, в городах
Отыскать себе новую кожу?..
Я люблю города, города…
Мне их образы сердце тревожат.
Никогда, никогда города
На надежду не станут похожи.
Города, города, города…
Я забуду вас.., нет, не забуду.
Никогда, никогда, никогда
Не увижу ни счастья, ни чуда.
Я даже не представлял себе, куда Иван мог увезти Василису.
Я блуждал уже почти семь месяцев по городам и весям.
Благо, что, перед тем как отправиться в путь, я взял с собою мешочек с драгоценными камнями.
В пути я не знал нужды, ибо в любом городе ювелиры их покупали за большие деньги, так, что мне бы их хватило на долгие годы странствия.
Грабители меня не волновали, - без сдерживающих факторов, вроде нежелания показаться кровожадным Василисе, от них бы мало что осталось.
Да и мешочек был заговоренный, - он как бы есть, но его как бы и нет.
Я уже готов был вернуться домой, но всё равно что-то тянуло меня вперед.
Желание увидеть Василису, – вот что влекло меня.
Уже была поздняя весна.
Я оставил в каком-то трактире свой теплый плащ.
Я входил в очередной город, на что-то надеясь.
Как говорил когда-то один мой знакомый: надежда – глупое чувство.*
Не знаю…
Маленький, я бы сказал, - миниатюрный, - городок, но чистый и опрятный.
Я забрел в первый попавшийся трактир выпить вина и послушать разговоры завсегдатаев, - вдруг, что полезное услышу, – и уже потом отправился бродить по улицам.
Лавки, лавки, лавки…
Дома, дома, дома…
Скучно…
И вдруг, у бакалейной лавки, я увидел знакомые черты.
Я, наконец-то, нашел тебя.
Василису заслоняли другие покупатели, но я узнал ее профиль, ее глаза.
Покупатели немного переместились, и я увидел ее.
Она почти не изменилась, только во взгляде появилась печаль.
Меня захлестнули ревность и боль, как говорят, - сердце упало, – когда я увидел ее большой живот.
Но я тут же постарался успокоить себя, – она говорила о ребенке тогда, на пятый день…
Наверное, она тогда и забеременела.
Женщины как-то это чувствуют…
Судя по всему, она вот-вот должна была родить.
Наверное, она ощутила мой взгляд, - она посмотрела на меня.
Несколько секунд неузнавания.
Ее личико осветилось счастьем, и, с радостным криком, - Конрад! - она побежала ко мне, насколько ей позволяло ее состояние.