Однажды под проливным дождем Вета вымокла насквозь и начала кашлять. Она уверяла Патрика, что все это ерунда, но опухшее горло не давало говорить и глотать, отзываясь резкой болью.
... В какой-то момент - оба почти не помнили, в какой именно - у Веты подкосились ноги, и на ходу она рухнула лицом в траву. Патрик сделал несколько шагов вперед и остановился. Вернулся назад, наклонился, с усилием поднял девушку, закинул ее бессильную руку себе на плечо, выпрямился. Острой болью ударила память: совсем недавно вот так же он волок на себе Яна. Вета даже не пыталась протестовать. Перехватил ее поудобнее - и пошел отсчитывать шаги, приноравливаясь к своей обвисшей ноше.
И не сразу увидел, что под ногами уже не трава - слабо заметная, почти нехоженая, но все же тропинка. Только понял, что идти стало чуточку легче.
Тропинка привела к окруженному покосившимся плетнем деревянному домишку, больше похожему на сараюшку для скота.
Дверь распахнулась, на пороге появилась согнутая фигура в длинной, залатанной юбке.
- Заходите, - махнула женщина рукой. Патрик, шатаясь, волоча на себе Вету, подковылял к дому. Женщина посторонилась, давая ему дорогу. Низкое крылечко жалобно заскрипело под ногами.
- Тащи ее сюда, - хозяйка помогла принцу уложить девушку на низкую лежанку, заваленную каким-то тряпьем. И только после этого Патрик перевел дух и попытался выпрямиться, охая от боли в затекших руках и спине.
Хозяйка укрыла Вету чем-то, напоминающим драную простыню, и толкнула Патрика к колченогому деревянному столу.
- Сядь... На-ко, выпей.
Почти не осознавая, что делает, Патрик послушно взял щербатую кружку, больше напоминавшую бадью, одним духом выглотал горькое питье, закашлялся. Перевел дух. В голове прояснело, утих звон в ушах, мутная пелена, застилавшая глаза, немного рассеялась. Он поднял голову и огляделся.
Хозяйкой и их неожиданной спасительницей оказалась согнутая временем старуха в длинной зеленой юбке и неопределенного цвета вязаной безрукавке, надетой на нижнюю рубашку. Седые волосы ее были аккуратно собраны в немаленький пучок на затылке, со сморщенного, как печеное яблоко, лица смотрели пронзительные, зеленые, как хвоя, глаза - неожиданно цепкие, совсем не старческие. Коричневые узловатые руки деловито, но не суетливо выполняли свою работу и, видимо, отдыха в этой жизни знали немного. Передвигалась бабка медленно, но довольно легко, шлепая босыми ногами по земляному полу.
- Ну, как? - спросила она, склонившись над девушкой. - Оклемался?
- С-спасибо, - хрипло сказал Патрик. - У вас... можно переночевать?
Бабка хихикнула.
- Кабы не можно было, так я б тебя не то что на порог не пустила, а и тропинки бы ко мне ты не нашел, - сообщила она. - Есть, верно, хочешь?
Патрик подумал.
- Наверное, да. Я уже и сам не знаю, - попытался улыбнуться он.
- Сколько дней не ел? - деловито осведомилась бабка.
Патрик пожал плечами. У него не было сил вспоминать и подсчитывать. Хотелось только сидеть вот так, не двигаясь, и ни о чем не думать. Вернее, нет, не хотелось - совсем ничего не хотелось. Даже спать.
Старуха отошла к печи, потом сунула ему ломоть хлеба и кружку молока.
- Ешь, только не жадничай. Потом еще дам.
Вяло и нехотя принц сжевал половину горбушки и остановился.
- Ей... оставлю? - он мотнул головой в сторону лежанки.
- У меня еще есть, - успокоила бабка. - Ешь... И ложись давай, вон рядом с подружкой. А мундир сними, заштопаю... не скраду, не бойся. Батюшки, да у тебя и рубахи нет. На вот, надень мою... для сна сойдет тебе.
Проснулся Патрик поздним вечером. В комнате полутемно, топится печь, и по стенам пляшут красные отсветы огня. Старуха возится у печи, бормоча про себя что-то, переливает из горшка в горшок варево с горьковатым запахом. Он медленно и неторопливо потянулся. Господи, хорошо-то как! Можно лежать... ни тебе окриков охраны, ни натянутого, как струна, ощущения опасности. Отчего-то верилось, что в хижине этой - убогой, закопченной, на ладан дышащей - их никто не найдет и не увидит.
- Проснулся? - спросила бабка, не поворачивая головы. - Совсем выспался или еще будешь?
Патрик подумал. Сел, осторожно спустил ноги с лежанки. Голова кружилась, внутри все дрожало от слабости и голода, но чувствовал он себя намного лучше.
- Не знаю пока... Сколько я спал?
- Да почти сутки. Со вчерашней ночи, а сейчас опять вечер. Есть хочешь?
- Очень.