- Да и вы простите, - отозвался Патрик. - Все равно - спасибо вам.
- Да за что же?
Они помолчали. Патрик рассеянно бултыхал ложкой в пустом чугунке и прихлебывал молоко из кружки. Скрипели от ветра ветхие ставни, за окнами ухала ночная птица. Вета ровно дышала на лежанке. Наконец, Хая вздохнула и поднялась.
- Пойду-ка травки тебе заварю, к рукам привязать. А ты, если сыт, так ложись, что ли, снова?
- Бабушка... - нерешительно спросил Патрик.
- Чего тебе?
- Бабушка... А вы гадать умеете?
- Умею. Тебе зачем?
- А не могли бы вы мне погадать?
- Зачем тебе? - повторила Хая.
- Знать хочу.
- Знать! Много будешь знать - скоро состаришься. Будущее знать - не к добру, беду навлечь можно.
- Куда уж больше-то, - вздохнул Патрик.
- А ты не наговаривай, - рассердилась вдруг старуха. - Ишь, умный какой. Да тебе Бога гневить грех - жив, здоров, бежать сумел. И мало тебе?
- Бабушка, - примирительно попросил принц, - пожалуйста.
- А и ладно, - согласилась неожиданно бабка. - Давай руку.
Патрик протянул старухе худую ладонь. Из висящего на стене пучка сухой травы Хая оторвала несколько травинок, растерла их в ладонях, сдунула. В воздухе разлился пряный аромат. Бабка вновь села напротив, взяла коричневыми мозолистыми пальцами руку принца.
- Не так, не так... поверни, ладонь открой... чуть расслабь, чтоб линии видны были.
Несколько минут всматривалась - и молчала.
- Ну? - не выдержал принц. - Что там хорошего пишут?
Бабка выпустила его руку - и посмотрела на него.
- Уверен? - поинтересовалась она. - Уверен, что выслушать хочешь?
- Ну уж говорите теперь, - усмехнулся Патрик.
В хижине повисла тишина.
- Ладно, - буркнула старуха. - Скажу. Да только погоди пугаться, мож, и не сбудется еще ничего. Словом, если повезет тебе - уцелеешь, и жить долго будешь, и почести тебя ждут великие. Если уцелеешь. А будет это скоро... не знаю точно, когда, но скоро. То ли болезнь там тяжелая, то ли рана смертная - не разглядела я толком. Как надвое рассекла. Коли сумеешь пройти - все у тебя хорошо станет. Ну, а нет... - она махнула рукой.
Патрик невесело улыбнулся.
- Вот и получается, что все равно я сам судьбе своей хозяин. Что ж... постараюсь суметь.
- Сила против тебя стоит великая, - медленно сказала старуха, снова забирая его ладонь. - Сумеешь ли совладать с ней - не ведаю. Надеюсь, что сумеешь. А еще, - она помолчала, - рядом с тобой любовь идет большая. Вот уж не знаю, чья - материна ли, сестрина ли или еще чья, но женская. Она тебя и защищает. Да тебе-то, наверное, - она лукаво взглянула на принца, - тебе-то лучше знать, а?
Патрик смутился.
- Как вам сказать...
- А ты не говори, - усмехнулась бабка, - только на ус мотай. Там-то, - она мотнула головой в сторону лежанки, - кто она тебе? Сестра, невеста?
- Ни то, ни другое. Мы бежали вместе. Друг, наверное.
- Друг - мужчина, а не женщина, - возразила Хая. - А девочка славная, такими не бросаются. Понимаешь?
Патрик молчал.
- Ну ладно, - заключила бабка, - не хочешь - не говори, дело твое. Ну, все ты узнал, что хотел?
- Д-да... да, наверное. Спасибо вам.
- Спасибо не за что говорить. Поздно уже, - старуха потянулась и встала. - Ложись-ка ты давай, отсыпайся, пока можно, а то на тебя смотреть страшно.
Вета выдралась из вязкого забытья лишь к вечеру второго дня. Открыв глаза, она с удивлением осмотрелась. Комнату пронизывали закатные лучи солнца, в которых плавали пылинки, в раскрытое окно заглядывали ветви берез.
- Где я? - хрипло спросила она, поведя глазами, и позвала: - Патрик!
- Я здесь, Вета, - твердые пальцы легли на ее руку. - Я здесь. Как вы себя чувствуете?
Она снова закрыла глаза. Все остальное неважно. Потом подумала и призналась:
- Есть хочу.
Это было давно забытое блаженство - лежать столько, сколько хочешь, глотать горячий отвар из трав и солонины, жевать хлеб - жевать, наслаждаясь каждой крошечкой. И не думать о том, что нужно сторожить ночью, о том, как замести следы и как найти хоть что-нибудь съедобное, как сберечь силы, которых оставалось слишком мало...
Патрик все это время пытался помогать бабке в нехитром ее хозяйстве, хотя та и ворчала на него:
- Проку от тебя, помощника... вон худой какой - кожа да кости. А свалишься если? Изыди отсюда, неслух. Притащу я сама эту вязанку, без тебя справлюсь... иди вон пожуй лучше чего-нибудь.
Вета, приподнявшись на лежанке, лениво следила за ними глазами. Временами принц ловил ее взгляд и слабо улыбался растрескавшимися губами.
На пятый день, когда и принц, и Вета окончательно пришли в себя, Патрик решил поохотиться. У бабки имелся старый, но исправный лук, оставленный, как выяснилось, каким-то охотником - в благодарность. За что была благодарность, Хая не сказала. Впрочем, нетрудно догадаться, что то наверняка был какой-то очередной бедолага, которого бабка, вероятно, так же выходила и поставила на ноги. Как бы там ни было, лук стрелял исправно, и запас стрел к нему имелся изрядный. Щедр, видно, был тот проезжавший мимо, если такое добро пожертвовал нелюдимой старухе.