- Чего надо?
- Переночевать позволите? - нерешительно спросила Вета.
Парень окинул их пристальным взглядом. Неожиданно усмехнулся:
- Если отощать не побоитесь - проходите. У нас нынче кусок неласков...
Изба встретила их таким ароматным запахом свежевыпеченного хлеба, что у проголодавшихся путников немедленно заурчало в животах. «Почему он говорит - отощать не боитесь», - подумала Вета и, втянув носом теплый дух, громко вздохнула.
Парень кивнул им на лавки.
- Садитесь. Отдохните с дороги. А я пошел дрова колоть. Сейчас мать вернется - ужинать станем...
Принц и Вета разом опустились на лавку, блаженно вытянули уставшие ноги. Патрик прислонился затылком к стене, закрыл глаза и задремал. Вета посмотрела на него и улыбнулась. Огляделась.
Небольшая горница, печь посередине, деревянные лавки и стол, на полках - посуда, тоже почти вся деревянная. Вот, значит, как живут в деревнях. Вета подошла к столу, взяла валяющуюся на нем ложку, повертела в руке. Витающий в воздухе аромат сводил с ума.
Хлопнула низкая дверь, в избу вошла, согнувшись, старуха в намотанном до самых глаз платке и темном платье до пят. Вета неумело поклонилась ей и поздоровалась.
- И вам того же, - хмуро кивнула женщина и неожиданно молодым взглядом окинула сначала девушку, потом принца. - Кто такие будете?
- Переночевать у вас можно ли? - так же нерешительно, как и прежде, спросила Вета.
Женщина кивнула.
- Чай, лавок не пролежите. Оставайтесь, если охота...
Она отвернулась и, как показалось Вете, незаметно утерла слезы. Или показалось?
Стукнула дверь, в избу вошел парень.
- Ну, что? - непонятно спросил он.
Женщина очень устало и безнадежно махнула рукой.
- Да где уж там... и слушать не стал.
Парень заметно помрачнел.
- Говорил же я тебе, мамка... Только унижаться пойдешь.
Мать опустилась на лавку - и вдруг заплакала, по-детски утирая слезы кулаками - а они струились по щекам едва ли не ручьями.
- Как же я без тебя буду, сыночка? Что же я делать стану... Как же ты пойдешь туда, ведь ты же и молод-то еще как....
Парень шагнул к ней, неловко взял за руки.
- Мамк... Ну, перестань. Перестань, ну? Мамк... Ну, может, отведет Бог, еще же не известно ничего.
- Все известно давно, - сквозь слезы с отчаянием проговорила женщина.
Вета ошалело смотрела на это, не понимая абсолютно ничего. А потом повернулась - и встретила такой же растерянный взгляд проснувшегося Патрика. Он несколько секунд смотрел на это все, потом подошел к женщине и, присев рядом, положил руку ей на плечо.
- Что случилось, тетушка?
Женщина на мгновение перестала плакать и посмотрела на него недоумевающе - видно, забыла, откуда здесь взялся этот чужой парень. Потом, всхлипнув, ответила:
- Беда у нас, добрый человек. Не обессудь, что не приняли, как положено. Сына у меня... в рекруты забирают. Завтра или через день, не знаю. А он один у меня, и мужа нет, и заступиться за нас некому, - она заплакала еще горше.
- Как же так? - растерянно спросил Патрик. - Единственный сын у матери - он же не должен... это запрещено законом.
- До закона далеко, - угрюмо махнул рукой парень. - Нынче черед идти сыну старосты... да еще двоим, которые - один лавочника сынок, а у второго отец из богатеев местных... как думаешь, кому из нас идти, а кому оставаться? А у нас денег, чтобы откупиться, нет... корову бы продали, да если все ж заберут меня, как она без коровы останется? Носили вот ему... что могли. Да толку-то...
Вета смотрела на него со смешанным чувством стыда и жалости. Угловатый, веснушчатый, нескладный, с длинными грязными руками и ногами... вот, значит, как набирают солдат. Она никогда не думала об этом... Единственный сын у матери.
- Как это - толку-то? - возмутился Патрик. - Если ваш староста - вор и проходимец, то управу на него искать нужно. Жаловаться.
- Эх, милый человек, - все еще всхлипывая, проговорила женщина, - о чем ты говоришь? Чтобы прошение подать, его еще написать нужно. А к кому идти писать? К тому же лавочнику. Станет он писать такое? А пока это прошение докуда надобно дойдет, пройдет года три, а то и поболе. А к тому времени его, может, и... - она не договорила, перекрестившись испуганно.
- Да что ты меня хоронишь? - буркнул парень. - Еще не взяли, а ты слезы льешь. Обойдется.
- Где дом старосты? - спросил Патрик, вставая.
Женщина взглянула на него с испугом.
- Что ты... что ты, милок! Беду накличешь! Бесполезно это.
Патрик отмахнулся от нее и спросил у парня, словно не слыша: