- Мама предала меня, - глухо проговорил он. - Знаете, Вета... мы ведь с ней всегда не особенно ладили. - Он опять помолчал, словно раздумывая, стоит ли решаться на откровенность. - Я еще маленьким был... так тосковал по ней, так мечтал сделать хоть что-нибудь для того, чтобы заслужить ее одобрение. Бог знает, почему, но теперь я понимаю, что она меня не любила никогда и теперь не любит. Я долго думал - отчего так вышло? Может быть, отец воспитывал меня не так, как ей хотелось, а может быть, она всегда мечтала о девочке... но ведь и Изабель никогда не была избалована ее вниманием и любовью. Порой мне казалось, что матушка никогда никого не любила - ну, наверное, кроме себя. Мы с Изабель жались друг к другу, потому что и ей, и мне так нужна была ласка. Потому и сдружились, наверное. Я люблю эту мелкую лисичку больше всех на свете, и теперь... мне страшно подумать, что могут сделать с ней, ведь она - тоже претендент на престол, пусть не прямо, через будущего наследника, но... Изабель уже достаточно взрослая, чтобы представлять собой реальную угрозу. Я боюсь за нее... оттого и тороплюсь так сильно.
- А Август? - спросила Вета тихо.
- Про Августа я вообще молчу, - полушепотом сказал Патрик. - Я не слишком привязан к нему, но... но мне жаль его. Несчастный мальчик. Теперь за его жизнь никто не даст ломаного гроша. Он жив до тех пор, пока он нужен им... а потом, что будет потом? Хуже всего, когда по вине взбесившихся взрослых страдают дети.
Принц помолчал, потом взглянул на Вету.
- Знаете, когда я понял, что я никогда не был нужен матушке? - спросил он полушепотом. - Когда сразу после ареста она пришла ко мне в камеру и сказала, что.... Она поверила в мою виновность - сразу, без всяких доказательств. Ей нужен был лишь повод. Я всегда был не таким, как ей хотелось, я был - плохим мальчиком, понимаете? Слишком шумным, слишком независимым, слишком требовательным, слишком еще Бог знает каким. Не таким, как ей было нужно. И самым удобным оказалось поверить этому - так легко и просто, так быстро. Мать - отреклась, мать - предала, Вета...
Он умолк. Вета робко погладила его по плечу.
- И поэтому когда ко мне - помните? - почти сразу пришли вы, Вета, я этому не поверил. Мать сказала, что не верит мне, а вы - что верите. Вы тогда вернули мне веру в себя и в то, что я все-таки не сошел с ума и правда не виновен в том, в чем меня обвиняли. Вы вернули мне - меня...
У нее загорелись щеки.
- Что вы, принц, - пролепетала девушка, - я всего лишь...
- Всего лишь вернули меня к жизни, - закончил Патрик. - Хотя именно от вас я тогда ожидал этого меньше всего.
Сердце ее томительно сжалось. Вот он, момент, в который можно сказать - все. Сказать, наконец, о том, что она носила в себе уже больше года. Вот прямо сейчас - протяни руку и коснись его руки.
«Вряд ли я смогу увлечься ею», - всплыли в памяти слова, произнесенные год назад. Как много они, оказывается, значат. Несмотря на все, что пришлось пережить, несмотря на то, что их связывала теперь чужая смерть и тайна. Вета смотрела в лицо принца, освещенное бликами пламени и понимала, что сказать ничего не сможет. И так же отчетливо понимала она, что дороже этого человека у нее нет никого на свете.
Она пойдет с ним до конца. И если в конце пути они еще смогут остаться рядом - она скажет ему все. Потому что сказать сейчас - значит обязать и связать его из благодарности... а этого ей не нужно. Потом, потом...
«Дура, - опять прозвучал в сознании голос. - Лови момент, потом у его ног будут заморские принцессы и лучшие девушки королевства. Сейчас, когда рядом нет никого, когда он всеми покинут и нуждается в помощи - только сейчас. Потом будет поздно».
Вета тряхнула головой. Нет.
- Ничего особенного я тогда не сделала, - сказала она твердо. - Но речь не об этом, Патрик. Что мы будем делать дальше? Ну, я имею в виду, когда доберемся до столицы.
Патрик долго молчал.
- Честно - не знаю, - признался он, наконец. - Пока... пока я думаю только о том, как добраться до цели. Впрочем, нет, неправда, я думал об этом. Но... единственное, что мне приходит в голову, - он фыркнул, - это прямо вот так прийти во дворец, вызвать Гайцберга на дуэль и убить его. Знаете... есть у нас такой старый обычай: короля может вызвать на поединок наследный принц, если ему кажется, что король... словом, если он обвинит короля в серьезном преступлении против страны и короны. Ну, а в моем случае - куда уж серьезнее...
- Не так уж и плохо, по-моему, - нерешительно заметила Вета.
- Ну да... только более вероятным будет другой исход: герцог, меня увидев, умрет со смеху, и таким вот образом я своего добьюсь.
- Почему? - запротестовала Вета. - Вы же лучший фехтовальщик королевства, Патрик, - и умолкла, понимая, как глупо звучат ее слова.