- Ве-та...
Вета сделала еще шаг. Остановилась.
А потом они метнулись друг к другу и обнялись, и стояли, прижавшись, несколько секунд. Принц гладил взлохмаченные волосы девушки и целовал ее руки, а она все цеплялась, цеплялась за него, судорожно ощупывая, боясь поверить - правда ли, не сон ли? Подняла голову, и в свете проглянувших звезд засияли звездами ее глаза:
- Ваше высочество...
- ... Патрик, - прошептал он, касаясь губами ее губ.
Метнулось и закружилось небо в обрамлении черных качающихся ветвей, земля ушла из-под ног, остался лишь стук сердец и ласковый шепот. И руки, нежные, как вода из родника, и губы, и уходящая без остатка горечь, и счастье без берегов и без края, затопившее весь мир. И долгий протяжный стон наслаждения, и огонь, который отныне сплавлял их двоих в единое целое - навсегда...
И все было совсем не так, как Вета когда-то себе представляла. Ни роскошной комнаты с мягкой кроватью и розовым покрывалом, ни искристого шампанского. Только глоток воды из ручья, звезды в разрывах туч, ночные цикады и безудержная нежность. У их счастья был привкус горечи - соленый, как слезы, как кровь на разбитых губах, как потери, выпавшие на их долю. И оттого оно, счастье это, казалось хрупким и нежным, как малыш в колыбели, и хотелось не разнимать сцепленных рук, чтобы не уронить, не потерять его, не разрушить. Не нужно было слов; говорили пальцы, и губы, и взгляды - о том, что они никогда не расстанутся. Мы проживем вместе сто лет и умрем в один день, любимый мой, любимая моя...
- Я никому не отдам тебя, - Патрик гладил волосы девушки. - Никогда. У нас все будет хорошо, мы поженимся, у нас будет шестеро детей... нет, семеро... и старший - обязательно мальчик...
- Ты любишь меня?
- Да... Я понял это сегодня днем... понял, что могу потерять тебя. Мне стало так страшно... Больше я тебя никому не отдам, - он крепче прижал ее к себе.
Ночь над их головами качнулась и осыпала их пригоршней звезд. Неподалеку догорал костер.
* * *
Потом они хохотали до изнеможения, вспоминая и выплескивая пережитое. У Веты скулы сводило от смеха, когда Патрик снова и снова начинал мычать и трясти головой, выпучив глаза и размахивая руками. А она пищала тоненьким голосом: «Дяденька, дайте хлебушка, мы не местные, нам жить негде!» - и Патрик валился в траву, задыхаясь от хохота.
Внезапно Вета посерьезнела и шепотом призналась:
- Знаешь, как я испугалась...
- Догадываюсь... - виновато сказал принц. - Прости меня...
- За что?
- Тогда, когда ты кричала... не мог я сразу броситься. Нужно было сделать вид, что... что мне все без разницы... я боком мимо того, второго, прошел, а тогда уж... Если б сразу к вам побежал, меня бы в клещи взяли, и уже без шансов. А так хоть успел... Платье вот только тебе порвали... - он осторожно поправил ей ворот.
- Как ты уцелел? - тихо спросила Вета.
- Сам не знаю, - пожал плечами Патрик. - Мне, похоже, сильно повезло. Того, что тебя... - он запнулся и неловко посмотрел на девушку. - Двое других стреляли - но Бог миловал, промахнулись. А потом просто побежал... - принц фыркнул. - Применил последний прием самообороны - изматывание противника бегством. А у них же палаши, и сапоги, и амуниция - попробуй брось, начальство голову оторвет... Ну и все. Ушел.
- А потом?
- А потом я ходил, ходил, искал тебя. Знал, что ты вряд ли успеешь уйти далеко, но совершенно не представлял, в какую сторону ты пойдешь. Когда стало смеркаться, понял, что нужно остановиться, переночевать где-то. Запалил костер, сам спрятался - мало ли кто выйдет на огонь... и тут - ты... я глазам своим не поверил...
Он взял ее руку, поднес к губам.
Девушка погладила его по щеке.
- Принц...
- Патрик!
Она рассмеялась.
- Хорошо. Мой любимый принц. Так устраивает?
Патрик улыбнулся.
- Уже лучше...
- Давай никогда не расставаться, - прошептала она. - Никогда-никогда...
Недоступное ранее, неизведанное до того счастье, короткое, но оттого невыразимо сладкое. Ни Патрик, ни Вета не знали, что ждет их впереди, и уж конечно, если выживут они, вряд ли в первые месяцы будет их жизнь спокойной и тихой. А потому оба радовались этой неожиданной тишине и наслаждались друг другом.
Вете казалось, что она учится жить заново. Снова улыбаться, радоваться солнцу и дождевым каплям, подставлять лицо ветру, ценить живое пламя костра за то, что оно согревает озябшие руки. Минувший год измотал ее, заковал душу в ледяной панцирь; теперь она оттаивала - медленно, неумело вспоминая, что такое - радость. Тихая, простая радость - оттого, что живешь.
Трава или камни под ногами, холодная вода из ручья, сухари в узелке, ягодник в лесу, старая куртка, отданная Патрику в одной деревушке - теперь она согревала их ночами. Сцепленные пальцы - никакая сила на свете не могла бы заставить их теперь разжать руки. Тихий смех по ночам. Чистая и светлая мелодия - музыка тела; кто бы мог подумать, какой она бывает прекрасной - не единой фальшивой ноты. Какие у него руки - твердые и нежные одновременно, каждое прикосновение сводит с ума. Какие у него губы - горькие и необъяснимо сладкие, с привкусом железа, соли и лесных трав, им нельзя не подчиниться...