В том же шкафу Патрик отыскал для себя охотничий костюм ее отца. Граф Радич был на полголовы ниже принца и раза в полтора его шире, и Патрик долго хохотал, глядя на себя в пыльное зеркало. А потом вгляделся в свое отражение, провел ладонью по щекам, волосам и помрачнел. Тем не менее, сапоги графа, то ли забытые им, то ли отправленные сюда по старости, оказались принцу впору. Нашелся и темный, тоже потертый, но еще крепкий дорожный плащ.
Эту ночь оба спали, как мертвые. Рассудив, что сторожить здесь не стоит - если дом пуст и нет даже сторожа, то по меньшей мере еще сутки сюда никто не сунется, - и Патрик, и Вета заснули, едва донеся головы до подушек. Сил хватило лишь на поцелуй, после которого они виновато посмотрели друг на друга и, обнявшись, закрыли глаза. Почти на сутки.
* * *
А потом был день, целый длинный день, во время которого в кладовой обнаружились чуть тронутые плесенью запасы муки, а в погребе - выдержанное вино, и дикие падалицы яблок в саду. И легкое дыхание начала сентября, и ветви, клонящиеся к окнам, и яркая луна на черном небе. И они любили друг друга, и дышали друг другом, и пили воду из сомкнутых ладоней, и молчали рядом. И это был их мир, и он был прекрасен. В нем не было ни боли, ни смерти, ни необходимости выжить всем назло, ни горьких вестей. Этот мир длился ровно день, и день этот стал самым длинным днем в их жизни.
- Как же я жил без тебя все эти годы, - прошептал Патрик, не открывая глаз. - Что же я без тебя делал?
Вета засмеялась и положила голову ему на плечо.
- А я всегда любила тебя, - призналась она. - Всю жизнь. Сейчас мне кажется, что и в детстве было то же самое. Ты был таким лохматым, смешным и неуклюжим, но я все равно тебя любила и тогда, - она засмеялась и уткнулась носом в его грудь.
- Я так боюсь потерять тебя... Если бы я мог, я схватил бы тебя, прижал к себе, не отпускал никуда и никогда. Но я не могу. Вета, Вета, любимая моя, мне так за тебя страшно!
- А ты не бойся.
- Мы оба боимся друг за друга, правда?
- Да...
- Но у меня есть право рисковать собой, понимаешь? Я мужчина...
- А я женщина. И мне все равно, какие есть права на свете, если они отбирают у меня моего мужа.
- Ты - моя, навсегда, на всю жизнь.
- Давай никогда не расставаться.
- Когда-нибудь вся эта круговерть закончится. И мы будем жить долго и счастливо.
- И умрем в один день...
- Да. Только пусть это будет нескоро. Если тебя убьют, я тоже жить не смогу.
- Что ты... не думай так. У нас все получится, мы будем жить с тобой не во дворце, а в таком вот маленьком домике, деревянном, и у нас будет сад, и по вечерам мы станем пить с тобой чай - вот как здесь...
Вета улыбнулась.
- Ты не выдержишь долго. Мой принц, ты не из тех, кому нужно тихое семейное счастье.
- Ты сомневаешься? - он снова обнял ее, и девушка почувствовала, как улыбаются его губы.
- Ну, разве что совсем ненадолго...
Потом она спросила его:
- А как же Магда?
Глаза принца потемнели.
- Она будет со мной всегда, - тихо сказал он, очень ровно и очень спокойно. - Я не забуду ее... никогда. Пойми, пожалуйста, ладно? Я люблю тебя больше всех на свете. Но забыть ее не смогу.
Спустившаяся в окно ветка клена стукнула о деревянную раму.
- Я понимаю..., - тихо ответила Вета.
Была лишь огромная, разрывающая душу нежность, и легкая горечь, и тихая, светлая грусть - словно капелька желтизны в зелени лета. Патрик не знал, что бывает - и так тоже. Не горячечная, затягивающая в омут с головой страсть, а тихая бережность, осторожность и чистота. Вета, неопытная и неумелая девочка, открывалась и подчинялась ему с такой доверчивостью и искренностью, что от них щемило сердце. Она казалась то воском в его руках, послушной глиной, то цветком, еще нераскрывшимся, загадочным в своей красоте, то настроенной скрипкой, звучащей симфонией любви. И он ощущал себя художником, рисующим свою лучшую картину, поэтом, поклоняющимся Мадонне. Хотелось спрятать ее в своих объятиях, как ребенка, уберечь от всех бед в мире, защитить... впервые он ощутил себя взрослым, опытным - рядом с доверчивым малышом, за которого постоянно тревожишься.
А Вета за недолгое то время, что они были вместе, расцвела. Расцвела, несмотря на тяготы дороги, голод и постоянное напряжение. Уже не прежний угловатый подросток - девушка; словно спали сдерживающие ее оковы, словно тело откликалось лишь душе, поющей свою лучшую песню. Зазеленели, распахнулись глаза, мягкими и плавными стали движения, грудь и бедра округлились, и в голосе зазвучали новые - певучие, грудные - ноты. Словно сияние окутывало ее всю, отражаясь от пепельных волос, от округлившегося лица, от походки и всей фигуры, тихое счастье сквозило в каждом движении, каждом слове, улыбке, взгляде. Словно раньше принц был слепым и не замечал этого, словно добрая волшебница за одну ночь превратила гадкого утенка - в лебедя.