- О ком? - удивилась Вета, чувствуя, как внутри растет холодок. Эта бабка что-то знает? Или о чем-то догадывается?
- Да ты что? - теперь уже удивилась бабка. - Сама не знаешь?
Она пристально посмотрела на девушку и задала несколько вопросов, на которые Вета ответила, чувствуя, как пылают от смущения щеки, встала и отошла к окошку.
- О чем и речь, - заключила старушка. - Скоро нянчить будешь... ясно - впервой все в новинку. Ну да, Бог даст, все хорошо кончится, ты молодая, здоровая, видно... только под ноги теперь смотри.
Наступила пауза. Вета, наконец, все поняла.
- О Господи! - выдохнула девушка и села мимо лавки.
А бабка смотрела на нее и мелко-мелко смеялась.
- Молодая ты, неопытная, - сказала она, наконец. - Муж-то, поди, рад будет.
А Вета повторяла, как заведенная, одно и то же:
- Не может быть... не может быть!
Она вышла от неожиданной своей спасительницы совершенно оглушенная. Брела, не видя дороги, сама не зная, куда. Вышла на маленькую площадь с фонтаном, села на забор и задумалась.
Вот чего она совершенно не ожидала! Или ожидала? Или все-таки хотела, мечтала об этом где-то в глубине души... так глубоко, что сама не догадывалась? Маленький мальчик, повторение самого любимого на свете человека... или девочка с мягкими волосами, похожая на нее... крошечные ручки, маленькие глазки... о Господи, как же это некстати!
Что она будет делать теперь? Бог весть, сколько времени продлится их путешествие; а если малыш родится и их постигнет неудача? И... и где рожать? Это случится только весной, время еще есть, но... но что она станет с ним делать, с крошечным, где они будут жить?
Внезапно Вета вспомнила Магду, горячечный ее шепот на узком топчане: «Мальчика хотела... светленького...», темные сгустки крови, выходящие из нее. Нет, нет, никогда! И мысли такой не допустить! Ее ребенок будет жить, будет! И для этого нужно выжить самой.
И что сказать Патрику, как сказать?
Ни минуты не сомневаясь в своем решении, Вета не знала, как, и что, и когда рассказать тому, кто станет малышу отцом. Она не сомневалась в его радости и признании, но понимала, как отяготит это известие его жизнь. В том деле, на которое он шел, ему нужны все силы и вся решимость, а связать его сейчас этим известием не будет ли погубить? И решила - подождет. Потом, попозже.
Девушка снова горько расплакалась. Новость настолько ошарашила ее... а ведь подозревала, наверное, сама знала, только отбрасывая эту мысль, словно защищаясь. Есть хочется - в последний год ей всегда хочется есть. Задержка - жара, дорога, бывает. А оно вот как оказалось...
Если бы можно было сейчас уткнуться в теплое мамино плечо, спросить совета! Мама! А ведь скоро она сама может стать мамой... да что там - может стать, станет обязательно! И должна быть сильной, чтобы к ней прислонился тот крошечный, который обязательно будет, будет!
Голова кружилась от вороха мыслей. Нет рядом Патрика, не к кому прижаться и все рассказать. Он погладил бы ее по голове и сказал бы: «А как мы его назовем?». Погладит, да, погладит обязательно, когда она вернется.
Вета подняла голову и вытерла мокрые щеки. Вечерело, тени удлинились, солнце палило уже не так сильно. Уставшие ноги ныли, и внезапно она почувствовала тяжелую усталость. Вот бы лечь сейчас - дома, в свою постель, под чистые простыни... и спать, спать, спать...
«Замените сном еду», - вспомнила она Джара и засмеялась сквозь непросохшие слезы. Надо бы, наверное, все-таки пообедать.
Она жевала хлеб, заедала его творогом и смотрела на воробьев, прыгающих в пыли. Все будет хорошо.
Еще долго девушка ходила по улицам, рассматривала спешащих по своим делам прохожих, вслушивалась в разговоры, стоя у дверей лавочек, мастерских, толкаясь в торговых рядах. Люди говорили много и о разном, но того, что ей нужно было, Вета не слышала. Какая разница обывателю, кто нынче у власти? Лишь бы цены на соль и спички не поднялись, лишь бы можно было спокойно спать ночью, не опасаясь, что ворвутся страшные люди с алебардами и уведут, оторвут от плачущей жены, детей, лишь бы жить и знать, что каленым железом выжгут воров и убийц и защитят тех, кто честно работает. Не все ли равно, кто будет делать это?
Потом она услышала из распахнутой двери кабака веселую и злую песенку. И вздрогнула, услышав имя принца, прислушалась. А потом грустно усмехнулась. Если бы да кабы... впрочем, ждать осталось недолго. Надо будет запомнить - и рассказать Патрику, пусть посмеется.
* * *
Монастырь святой Жанны - самый большой из всех, действующих в Западном пределе - имел двое ворот - парадные и черные. Первые предназначались для дел монастырских, вторые уже много лет являлись излюбленным местом для встреч влюбленных, дуэлянтов и шпионов - всех тех, кому нужны были тишина, уединение и отсутствие лишних глаз и ушей. Заросшую кустарником аллею - подступы к монастырю - обступали раскидистые вязы, защищавшие от чужих глаз надежнее любых стражей. Монашки пользовались, конечно, этой калиткой для своих нужд, но для закутанных в плащи фигур со шпагами имелась тропинка, уводящая от аллеи в глубину заброшенного парка, к развалинам беседки, к заросшему тиной озеру с обрывистыми, изрытыми оврагами берегами. Этот неухоженный кусочек дикой природы на окраине столицы словно нарочно был оставлен власть предержащими для тайных встреч.