Что думает по этому поводу сам отец? Патрик умолял о свидании с королем уже вторую неделю, но - нельзя, Его Величество не встает с постели. Рана столь глубока? Тогда, в кабинете, он не успел ничего понять, он не успел даже осознать, почему на него кинулись, заламывая руки, не стал защищаться. До сих пор не укладывалось в голове - кинжал, торчащий из плеча отца, тяжелое тело в его руках, полуприкрытые, почти неживые глаза...
Его считают виновным, его застали на месте преступления. За покушение на особу королевской крови - смертная казнь, почти наверняка. Дай Бог, чтобы лишь ему одному, чтобы они не решили, что это - заговор, не стали хватать остальных. Если такое случится, первым наверняка пострадает Ян Дейк, кому ж еще мог его высочество поверять свои замыслы, как не самому близкому другу? Обойди его этой чашей, Боже...
Порой Патрик ловил себя на том, что хочется жить - по-звериному остро, до желания грызть решетку и выть в голос. Порой становилось все равно. Иногда накатывало жгучее желание умереть прямо сейчас - до суда, успеть до обвинения; таким страшным казался весь этот маскарад. Но нет, нельзя, нельзя, он должен жить - может быть, удастся оправдаться. Обвинение слишком немыслимое, чтобы покорно и молча принять его.
А иногда эмоции отступали, и голова начинала работать ясно и холодно. Думай, принц, думай. Кто мог напасть на короля? Кому и зачем это нужно?
Все зависит от того, что решит король.
Если бы увидеться с отцом... О, если увидеть его, хотя бы удостовериться, что он жив, поправляется, с ним все будет хорошо. На настойчивые вопросы принца о здоровье короля ответом обычно бывало уклончивое: «Его Величество поправляется....» Насколько серьезна рана? Каждую ночь Патрик шептал молитвы во здравие ныне царствующего монарха, уже почти не веря тому, что говорит.
С ним обращались холодно, но вежливо. Принц не знал, так ли обходятся со всеми арестованными; правда, Башня - узилище для благородных, вполне возможно, что манеры здешних стражей чуточку получше. Комната его была сухой и чистой, еда - с королевской кухни, но в том ли дело? На вопросы о том, что творится снаружи, естественно, не отвечали. Лишь однажды пожилой конвоир успел шепнуть, что с ним не раз добивались свидания. Значит, друзья верят ему и что-то пытаются сделать. А может быть, это Изабель? Или королева? Свидания запрещены, и нет никаких сношений с внешним миром.
Один допрос был особенно мучительным. Со дня ареста Патрик держался холодно и спокойно, отвечал на вопросы вежливо и по возможности логично и четко. В глазах конвойных, лорда Марча, ведущего допросы, и офицера, присутствовавшего почти на каждом, мелькало уважение, и вопросы задавались в том же сухом, вежливом тоне.
Но в этот раз принц почувствовал, что вот-вот сорвется. В комнате было невыносимо душно, а скрип сапог офицера давил на уши, вызывая чувство дурноты. Вопросы повторялись и казались липкими и грязными, как старая тряпка. Ему протянули опросные листы, исписанные неразборчивым почерком.
- Ознакомьтесь, ваше высочество. Это показания одного из ваших сторонников, и они ясно говорят о том, что...
Принц впился глазами в листы. Замелькали слова, но он не смог разобрать их смысла - что-то случилось с глазами, буквы двоились, расплывались. Внизу - ударило в висок - крупные, четкие буквы подписи: «Виконт Ян Рауль Дейк» - и дата. Ян тоже арестован?
Стены, решетка на окне, лица вокруг - все слилось в стремительно несущуюся карусель, листы выпали из ослабевших пальцев. Патрик попытался вскочить и закричать, что это неправда, но из пересохшего горла вырвался лишь сдавленный хрип. Медленно, медленно он осел на пол, потеряв сознание.
Очнувшись, в первый момент принц не понял, где находится. Тихо, темно вокруг, и только сдавленные всхлипы слышатся совсем рядом. Патрик пошевелился. Тупо гудела голова и тяжело было дышать, руки и ноги не слушались, словно ватные.
- Кто здесь? - позвал принц, пытаясь открыть глаза.
И почувствовал, как лица его коснулось чье-то горячее дыхание.
- Мальчик мой...
- Матушка, - позвал он, подымаясь на локте и чувствуя, как бухает сердце. - Это вы?
Это и в самом деле была она, королева. Она стояла на коленях у его постели, и по щекам ее ползли слезы.
- Мальчик мой... сынок...
- Мама... - он уткнулся лицом в ее ладони, стараясь сдержать подступившие к горлу рыдания. И услышал:
- Как же ты мог, сыночек... как же ты мог?
Патрик отстранился.
- Мог - что?- прошептал он. - Матушка...
- Сделать... это... - прошептала королева, с горечью глядя на него. - Ведь это твой отец...