Несколько секунд принц потрясенно смотрел на нее, а потом высвободился и кое-как сел.
- Вы поверили?!
Королева не отвела взгляда.
- Да, - горько сказала она. - Потому что...
- Потому что - что? - тихо спросил сын.
- Потому что... кто еще, кроме тебя, мог там быть?
- Матушка, - закричал Патрик, - что вы говорите, опомнитесь! Я не делал этого! Неужели вы думаете, что я способен убить отца?! Короля, которому приносил присягу? Ваше Величество, что с вами?
- Нет, что с тобой, Патрик? - Вирджиния встала с колен и - прямая и тонкая - смотрела на него. - Ты захотел власти? Да, я понимаю. Отец еще крепок и молод, и ты боялся не дожить до... ты решил ему помочь, так? Чего тебе не хватало, сын? Денег? У тебя их было вдоволь. Власти? Возможностей? Чего ты добивался этим поступком?
- Матушка, - тихо и яростно сказал Патрик. - Я этого не делал! Вы мне не верите?
Наступила секундная пауза, а потом королева покачала головой, не отводя взгляда:
- Не верю. Я не верю теперь никому. Только своим глазам и словам лекарей. А они сказали...
- А они не сказали вам, - перебил Патрик, - что мой кинжал могли украсть у меня?
- А слова отца? - воскликнула королева. - Его Величество прямо утверждает, что там - был - ты! Не мог же он врать, он полностью описал, как ты вошел к нему, как замахнулся, как....
- Да не было меня там! - взвыл Патрик. - Ну как, как мне доказать, что это не я?
- А это? Это - что?
Она протянула ему листок бумаги. Не касаясь, Патрик взглянул. Его почерком на шероховатом листе были написаны состав и действие нескольких самых опасных ядов. Королева перевернула лист - план отцовской спальни.
- Кому ты собирался передать это? - спросила она.
- Это не мое, - Патрик почувствовал, как у него сел голос. - Это не мое.
- Но почерк - твой?
- Почерк... Ваше Величество, что это?! Откуда у вас это?!
- Это я у тебя должна спросить... - она отвернулась.
Патрик уронил руки и сидел молча.
Вирджиния схватилась за голову.
- Как я могла подумать, что мой сын вырастет... что это будет чудовище, способное на отцеубийство!
- Матушка, - закричал принц, - я не виновен! Клянусь вам!
- Нет, Патрик, - темные локоны качнулись в знаке отрицания. - Теперь я не верю тебе. Я не верю никому.
Неверным шагом, высоко подняв голову, чтобы сдержать рыдания, королева торопливо вышла из камеры.
Патрик несколько секунд смотрел ей вслед. Когда на двери лязгнул замок, он упал на кровать и с силой замолотил по стене кулаками. А потом завыл, как раненый зверь, - тяжело и страшно.
* * *
Время остановилось, свернувшись в тугой клубок. Принц уже не пытался доказывать себе, что ему все равно. Мать поверила... мать отреклась. Конечно, трудно не признать виновность сына, если все вокруг, даже муж, доказывают, что именно он мог нанести отцу почти смертельный удар. Но оставалась надежда. Надежда на то, что король, отец все-таки поверит ему.
Когда заскрипела дверь и на пороге замаячили фигуры конвойных, Патрик подумал, что это - очередной допрос. Удивился лишь - отчего так поздно? Обычно работа следствия начиналась с утра и заканчивалась к вечеру. Но уже и небо сквозь решетку окна стало темным, и ужин давно принесли, и бухающие шаги за дверью ясно показывали, что прошла смена караула, а после нее арестованных больше не трогали - до утра.
- Поднимайтесь, ваше высочество...
- Куда? - спросил Патрик, вставая.
- Там все узнаете...
Ему связали руки за спиной - без излишней жестокости, но крепко - и прикосновения чужих грубых ладоней были так отвратительны, что принц дернулся и попытался высвободиться.
- Не волнуйтесь, - услышал он. - Это необходимая мера предосторожности, простите. Приказ...
На плечи накинули плащ, глубоко надвинули капюшон. Вниз и вверх по лестницам - почти ничего не видно, Патрик спотыкался, пытаясь хоть что-то разглядеть из-под края капюшона, и его подхватывали под локти, не давая упасть. Потом в лицо ударил холодный ветер, и принц с жадностью вдохнул свежий, такой свежий воздух, закашлялся. Куда его ведут?
Патрик запрокинул голову - капюшон сполз, по глазам ударило темное, вечернее небо, качнулся маленький, круглый тюремный двор, вымощенный булыжником, ослепил свет факелов. Мгновенно конвоиры вновь натянули ткань на лицо. И словно впервые с такой силой резануло острое ощущение несвободы, подчиненности чужой равнодушной силе; он, независимый, привыкший приказывать, а не подчиняться, теперь вынужден терпеть и окрики, и эти грубые, властные прикосновения.
Тюремная карета была тряской и неудобной. Колеса стучали по мостовой, и в такт этому стуку колотилось сердце.
Выросший во дворце, принц и с закрытыми глазами мог бы узнать, каким коридором они идут. Угадывая повороты и ступеньки, ухватывая обрывки того, что мог еще видеть, Патрик понял, что его ведут к покоям короля. И он ускорил шаг. Сейчас он увидит отца!