- Что?! - Изабель скатилась вниз так быстро, как только могла.
- Его Величество ваш отец... он... - лекарю не хватало дыхания.
- Ну?!
- Его Величество изволил выгнать всех, потребовал вина и заперся в своей комнате. Мы не посмели ослушаться и...
- О, дураки!
Изабель промчалась по коридору, дернула дверь в комнату отца. Заперто.
- Ваше величество, - она решительно постучала.
- Пошли вон! - раздался голос из глубины. - Повешу!
- Отец... откройте, это я, Изабель...
Чуть погодя скрипнул засов, дверь приотворилась.
- Зачем ты пришла? - спросил он, и Изабель с ужасом поняла, насколько он пьян. - Что тебе нужно здесь?
- Отец...
В комнате было почти темно - в канделябре на столе горело лишь две свечи. Беспорядок, постель смята, на столе - кувшин, кубок. Бумаги плавают в луже вина и чернил, перо отброшено, чернильница опрокинута. Король, не закрывая двери, сел за стол и тяжелым, мутным взглядом уставился на нее.
Крепко захлопнув дверь, превозмогая страх и жалость, принцесса подошла к нему, коснулась рукой плеча.
- Не надо, - прошептала она. - Пожалуйста, отец, не надо. Вы же убьете себя, вам нельзя...
Карл хрипло рассмеялся.
- Не убью. Я теперь сто лет жить буду. Кого пытались зарезать - тот не утонет... Садись, раз пришла. Хочешь - выпьем?
Дрожащей рукой он наклонил кувшин и, пролив половину на скатерть, придвинул к ней кубок.
- На!
Изабель с ужасом смотрела на отца. Никогда раньше она не видела короля таким. Он бывал разным - в гневе и в ярости, добродушным и разъяренным, но ни разу не заплетался так его язык, речь не была столь бессвязной, а движения - такими неуверенными. Похоже, он даже не понимал, кто перед ним. Принцесса обняла его и стала гладить по плечам, обтянутым измятой сорочкой, по взлохмаченной голове, не замечая идущего от него густого винного запаха.
Карл оттолкнул дочь.
- Ты что, - грубо спросил он, - утешать меня пришла? А я не нуждаюсь, - он пьяно икнул. - Я, может, наоборот... горжусь собой. Я... - он захохотал, - заговор раскрыл. Убийцу обезвредил. Вот я какой! Ради государства сына не пожалел. Ну-ка теперь скажите мне, что я не молодец! Я молодец, да... Теперь у меня все будет. Сто лет проживу.... Только сына... сына у меня больше не будет! Никогда... не будет...
С размаху грохнул король кулаком по столу, кувшин подскочил и опрокинулся. Карл тупо посмотрел на него - и упал лицом в ладони. Плечи его затряслись от тяжелых, хриплых рыданий.
* * *
По королевскому тракту, по оживленной дороге потянулись на восток черные, закрытые тюремные кареты. Не останавливаясь в городах, пылили они колесами, провожаемые взглядами многих прохожих. Преступники, осужденные справедливо или неправедно - кто теперь разберет. Их не показывают никому, везут днями и ночами почти без отдыха, останавливаясь лишь для смены лошадей. Люди крестились вслед, отгоняя нечистого. Пока сам не узнаешь, каково оно - в этих каретах сидеть, лучше не думать об этом. Так оно спокойнее.
В первые дни было все - и слезы, и проклятия, и тяжелое, ледяное молчание. Была даже попытка свести счеты с жизнью - Бог весть, как у Йоргена Редги оказался яд, должно быть, передали родственники. Хорошо, заметили быстро, выбили из рук пузырек. После этого их снова тщательно обыскали; разворошили узелки с вещами и едой, солдаты ощупали всех, невзирая - девушки ли, юноши. Больше ни у кого не нашли ничего подобного, но строгость удвоили и кандалы не снимали ни днем, ни ночью.
Патрик, наследный принц - хотя какой, к дьяволу, он теперь принц, осужденный, будущий каторжник - казался совсем спокойным, хотя более молчаливым, чем обычно. Полушепотом успокаивал плачущую Маргариту; что-то тихо и строго выговаривал Кристиану, сыпавшему проклятиями с самого отъезда; вполголоса вышучивал охранников, вызывая робкие смешки и слабые улыбки. Но все-таки видно было, что и он подавлен и растерян, хоть и держится лучше остальных. Его, подозревала Вета, мучило еще и чувство вины - за них за всех.
К чести всех осужденных следует сказать, что в адрес принца не было сказано ни единого слова упрека. Осуждали и проклинали короля, неведомых заговорщиков и правосудие, но Патрику - по крайней мере, в лицо - никто ни словом, ни взглядом не высказал справедливого негодования.
Первые два дня пути они почти не разговаривали. Да и сложно это было - везли их по четверо в закрытых каретах. На привалах, на коротких остановках, вечерами они сбивались в одну кучу, жались к принцу, словно он еще мог защитить их и что-то изменить в их судьбе. Вета с ужасом думала, что теперь они беззащитны перед грубым обхождением солдат, но охрана обращалась с осужденными холодно, но вежливо, а к девушкам проявляла даже некоторую долю почтения.