Почти все сразу разбились на тройки или на пары. Прижимались друг к другу Жанна и Кристиан - прежде спорившие и переругивавшиеся по пустякам, теперь они молчали, не разжимая сплетенных пальцев. Маргарита Этескье цеплялась за Артура ван Херека, худенькая, беленькая Анна Лувье не выпускала руки брата Эдмона. То и дело перешептывались, сидя рядом, Патрик, Ян и Марк...
Когда - еще в столице - их рассаживали по каретам, Вета попала в четверку к Яну, Патрику и Марку. Единственное оставшееся ей счастье - видеть его почти целый день; кто знает, могла ли она надеяться на такое прежде. Патрик ласково улыбался ей и, как мог, пытался успокаивать, но девушка видела, что ему сейчас - не до нее. А между тем, это ведь была последняя возможность сказать ему все, потому что если их разлучат, то... об этом Вета старалась не думать. Но не было возможности поговорить наедине, Марк и Ян не отходили от принца, а признаться при всех - это было невозможно. И оставалось только сидеть в карете рядом и тихо радоваться, если ухабы бросали их друг на друга. Однажды карета угодила колесом в яму, их подбросило и повалило вперед. Вета охнула и схватилась за руку принца, Патрик налетел плечом на дверцу, но удержал от падения девушку. Не выпуская ее руки, Патрик повернулся поудобнее, осторожно притянул Вету к себе. Теплые, твердые пальцы его успокаивающе сжали ее ладонь. Оказавшись в кольце его скованных рук, Вета замерла и прикрыла глаза.
На второй день пути, вечером, на постоялом дворе, когда их загнали всех в одну большую комнату, выставив у двери охрану, когда все худо-бедно уместились на полу и, пригревшись, начали было засыпать, Патрик вдруг окликнул их негромко.
- Да? - отозвался из угла Кристиан, на плече которого лежала Жанна.
Остальные тоже зашевелились.
Принц приподнялся и сел у стены, обхватив колени руками. Плечи его угловато вздернулись, на лицо упала тень.
- Раньше у нас не было возможности поговорить, - сказал он устало, - и больше уже не будет, наверное. Друзья мои... я очень виноват перед вами. Из-за меня вы пострадали безвинно. Обещаю, что если представится хоть малейший случай, я сделаю все, чтобы вытащить вас - всех... Вы вправе проклинать меня, но поверьте - я не виноват в том, что случилось...
- Ваше высочество, - спросил из другого угла Артур. - Ответьте нам - только честно! - на один вопрос. Вы действительно непричастны к покушению?
В комнате повисла тишина.
- Я клянусь вам, - медленно сказал Патрик. - Клянусь всем, чем хотите, - это сделал не я. Меня застали в комнате отца, но когда я зашел туда, Его Величество был уже ранен. Я не знаю, кто это сделал.
Все зашевелились, запереговаривались.
- Не надо, Патрик, - громкий голос Марка перекрыл гомон и звон кандалов. - Я - вам - верю, - отчеканил он.
- Я тоже, - откликнулся Ян.
- И я...
- И я...
- И мы... - раздались голоса.
- Спасибо... - голос его сорвался, принц закашлялся, словно запершило в горле. Ян, сидящий рядом с ним, положил руку на его плечо.
Их везли в закрытых каретах, минуя города и деревни и останавливаясь лишь на почтовых станциях. На постоялых дворах их сразу загоняли в самую большую комнату и запирали дверь, выставляя у порога солдат.
Ночами многие не спали, тихо перешептываясь. Однажды Вета уловила обрывок разговора рядом.
- Мать не переживет, - вполголоса говорил Марк. Лицо его смутно светилось в темноте. - Я у нее один...
- Скажите спасибо, Марк, что не смертная казнь, - так же тихо вздохнул Ян. - Тогда бы точно не пережила...
- А что, могло быть и так? - испуганно спросил Марк.
- Да, - очень спокойно сказал Патрик. - Я, честно сказать, и не надеялся, что... что заменят каторгой.
- Неизвестно, что лучше, - опять вздохнул Ян.
- Не знаю, - покачал головой Марк и признался: - Я очень хочу жить...
Патрик украдкой пожал ему руку.
Чем дальше от столицы, тем безлюднее; целыми днями в зашторенные, зарешеченные окна карет видны были лишь поля, леса, порой проплывали мимо речки. Потом замелькали холмы. Июль разворачивался перед ними солнцем и ветром в лицо. Постепенно молодежь приободрилась; что ждало впереди - неизвестно, но пока они были вместе, а свежий ветер и запах дороги вселяли надежду. Первый шок прошел. Они все чаще улыбались, сначала тихонько, потом все более оживленно разговорились друг с другом, и даже солдаты постепенно помягчели, смотрели на своих пленников почти как на равных; в конце концов, они и молоды были почти так же, как эти знатные арестанты.
Однажды им пришлось заночевать в лесу; у одной из карет треснула ось - пока привели кузнеца из ближайшей деревни, пока провозились с починкой - стемнело. Костер, свежий ночной воздух и некоторая иллюзия свободы приободрили многих. Сидели кругом у костра, смотрели в темнеющее небо, жевали горячую кашу... если забыть про строгие окрики, про кандалы на руках, то можно было подумать, что это - охота, всего лишь ночевка в лесу.