На одной из станций им разрешили подойти к колодцу - выпить воды и умыться; Вета, забывшая в карете свой платок, вернулась на дорогу. Патрик стоял возле кареты и остановившимся взглядом смотрел куда-то вдаль. Вета подошла тихонько, тронула его за руку:
- Ваше высочество...
От этого легкого, ласкового прикосновения Патрик вздрогнул, словно от удара, обернулся и, увидев ее, сделал шаг прочь. Лицо его исказила гримаса мучительного непонимания. Наткнувшись на огромный тополь, росший у обочины, принц остановился, словно удивившись. Вцепился побелевшими пальцами в ветки - и, уткнувшись лицом в жесткую кору дерева, разрыдался вдруг отчаянно и горько.
* * *
Их оставалось пятеро - Патрик, Ян, Вета, Жанна, заметно помрачневшая и замкнувшаяся со времени разлуки с Кристианом, и маленькая Агнесса Конен, тихая и забитая, как мышка. Вета вообще не могла понять, кому пришло в голову обвинить эту пятнадцатилетнюю девочку в участии в заговоре - тоненькая беленькая Агнесса, по ее мнению, была самым добрым и беззащитным существом в мире. В дороге она почти не поднимала взгляда, все время шептала молитвы, и в последнее время в глазах ее все явственнее мелькала тень безумия.
Стоял ясный и на диво жаркий день. На очередной почтовой станции их высадили из карет и оставили стоять прямо на дороге в окружении нескольких солдат. Редкой цепочкой арестованные растянулись по дороге. Вета запрокинула голову, ловя губами солнечные лучи. Здесь, вдали от шума большого города, воздух был удивительно свежим и чистым, почти прозрачным, его хотелось нарезать ломтями и есть с ножа. И почему-то верилось, что в такой замечательный день с ними не может, ну не может случиться абсолютно ничего плохого.
Вета зажмурилась. Может, это и есть только сон? Вот сейчас она откроет глаза, рядом прозвучит охотничий рог отца, взметнется пыль из-под копыт ее любимой Снежки, и Патрик осадит своего вороного, крикнет что-то с седла, улыбаясь во весь рот.
Патрик... Вета открыла глаза. Вон он, стоит в двух шагах, что-то тихо говорит Яну и улыбается. Улыбается совсем как прежде. Тоже надеется на лучшее?
Кстати, а какое сегодня число? Вета зашептала про себя, загибая пальцы. Выходило... а выходило, что если она не ошиблась в подсчетах, то сегодня - день ее рождения. Господи, неужели? Сегодня ей исполняется восемнадцать лет.
Она едва сдержала судорожный всхлип. Если бы... если бы она была дома. Уже с утра по коридорам плавали бы вкусные запахи - Балинда наверняка испекла бы к завтраку ее любимое печенье, а на ужин... о, на ужин! Какой у них был бы ужин! Конечно же, этот день Вета провела бы дома. Мама! Мамочка...
Мысли ее прервали испуганные крики. Вета стремительно обернулась - и шарахнулась в сторону. Прямо на них, взметая комья грязи, неслась карета, запряженная четверкой. Кучера на козлах не было, и уже отсюда видны были хлопья пены на мордах лошадей, слышно их хриплое дыхание.
- Понесли! - закричали рядом. - Берегись, понесли!
Упряжка пронеслась совсем рядом, чудом не задев. Вета прижалась спиной к корявому кривому дереву у обочины. И вскрикнула от ужаса. Высокая фигура в десятке метров от нее, вскрикнув, метнулась наперерез упряжке. Хриплое ржание, крик, отвратительный хруст... карета подпрыгнула и завалилась набок. Две постромки оборвались, и освобожденная лошадь умчалась прочь. Две оставшиеся завалились набок, одна устояла на ногах. Колеса кареты продолжали медленно крутиться в воздухе.
- Жанна! - Ян кинулся к дороге, с отчаянной силой толкнул карету. Патрик подлетел, вдвоем они навалились...
- Стоять! Стоять, кому сказано! - сразу четверо солдат бежали с разных сторон, срывая с плеч ружья. - Стреляю! Прочь оттуда!
- Вы, идиоты! - крикнул Ян, которого уже успели схватить за рукав. - Идите к черту! Или помогите ей сами, чтоб вас...
Их отстранили, карету, навалившись, подняли. Груда тряпья, лежавшая на земле, не шевелилась. Патрик резко побледнел, опустил руки. Потом упал на колени:
- Жанна...
- Пошел отсюда, кому сказано! - сразу несколько рук оттолкнули его, но он вырвался, снова опустился рядом с лежащей:
- Жанна!
Еле передвигая ослабевшие ноги, Вета подошла, глянула. Пышные черные волосы Жанны слиплись от крови, неестественно вывернутая рука, казалось, еще царапала землю. А тела не было. Совсем. Вместо него - груда чего-то красного. Вета зажмурилась, и ее вывернуло прямо на эту груду.
- Вот дура... - сказал пожилой солдат, и непонятно было, кого он имел в виду.
- Не дура, - возразил кто-то рядом. - Наоборот. Лучше уж сразу...
Никто не стал уточнять, что именно «сразу». Трое замотали цепью кандалов руки вырывающемуся Патрику и потащили его к арестантской повозке, еще один удерживал Яна, что-то бессвязно кричавшего. Про Вету словно забыли, а она, оцепеневшая от ужаса, отвращения и жалости, не могла сдвинуться с места...