- Не по чину, - дерзко отозвался Ян. Патрик промолчал.
Комендант кивнул:
- Вот-вот. Только языками работать и можете... Но имейте в виду: народ здесь простой, господскому юмору не обучен. Если не хотите неприятностей, языки попридержите. За грубость охране и начальству у нас плети полагаются. Да и вообще... не столица вам тут, ясно?
Он открыл дверь в коридор и крикнул:
- Варга! Найди там что-нибудь не очень рваное да башмаков две пары!
И повернулся к друзьям:
- Переоденетесь. Ваши кружева да позолота тут быстро облетят. А за серебряные пуговицы и прирезать могут ночью.
Да, подумал Патрик, это он прав. Они уже ловили на себе недоумевающие взгляды. Какими неестественными, чужеродными выглядели здесь, среди одинаково серых лохмотьев, их камзолы - пусть и потрепанные, грязные, но все еще богатые, отделанные тесьмой и кружевом, слегка обмахрившимся в дороге.
Приземистый потный Варга швырнул им ворох тряпья и снял кандалы. Одежда, доставшаяся им, была ношеной, но целой и вполне еще крепкой. И даже по росту, хотя в куртку Патрика можно было завернуть двоих таких, как он, а Яну оказались коротки рукава рубашки. Башмаки - неудобные и грубые, но все-таки лучше, чем легкие туфли, в которых и сейчас не жарко, а зимой, наверное, замерзнешь насмерть. Переодеваясь, Патрик украдкой отодрал от камзола несколько пуговиц, вытащил из карманов припрятанные монеты и кольцо. Пригодятся, подумал он. Когда солдат снова надел на них кандалы - уже другие, с попятнанной ржавчиной цепью, Патрик осторожно просунул под правый браслет рукав рубашки. За долгую дорогу кожа на запястьях успела покрыться багровыми ссадинами.
Сумерки быстро опустились на лагерь; все вокруг плавало в сером тумане и казалось нереальным, словно во сне. Это не может случиться с ними, нет, они проснутся сейчас, и все будет по-прежнему. По-прежнему, усмехнулся про себя Патрик. Прежней жизни больше нет. У входа в приземистый барак он случайно коснулся руки Яна и почувствовал, как дрожат у того совершенно ледяные пальцы.
- Новеньких принимайте, - буркнул конвойный неизвестно кому и, пригнувшись, вышел.
После полутьмы на улице тусклый свет нескольких лучин казался ярким. Воздух в бараке был мутным, под потолком висел чад - не то от табачного дыма, не то, казалось, от нечистого дыхания почти полусотни людей. Маленькое, затянутое бычьим пузырем окошко под самым потолком, наверное, даже в солнечный день почти не давало света. Длинные, грубо сколоченные двухэтажные нары терялись в темноте.
Оба они на мгновение растерялись. Потом Патрик, подобрав цепь кандалов, шагнул вперед и негромко, но отчетливо проговорил:
- Бог в помощь...
В тот же миг в бараке стало тихо. Все головы повернулись, множество глаз теперь разглядывало - изучающе, недоверчиво, равнодушно, презрительно.
- Ну, здравствуйте, коль не шутите, - откликнулся, наконец, один из каторжников - маленький, кривоногий, смуглый, с небольшими черными глазками.
Удивительно ловко он соскочил с нар и подошел к ним, и заходил вокруг, осматривая друзей со всех сторон.
- Благородные, - протянул он. - А откуда?
Ян и Патрик переглянулись.
- И так видно, - пробурчал от окна второй - высоченный детина с всклокоченной бородой, одетый лучше других. - Видно птицу по полету, добра молодца по соплям. Столичные, стало быть, штучки... Так? - рявкнул он. - А ну-ка, подите сюда!
Ян и Патрик опять переглянулись - и не тронулись с места.
- Неясно сказано? - гаркнул детина.
- Где тут места свободные есть? - спросил Патрик так же негромко, словно не слыша его.
- Ты слышал, что я сказал? - прищурился каторжник. - Или вы, такие гордые, привыкли, чтоб к вам сами на поклон ходили?
Не отвечая, Патрик медленно пошел вдоль рядов, всматриваясь в заваленные тряпьем, рваными одеялами, засаленными куртками нары, выискивая свободное место.
- Ты! - рявкнул детина. - А поучите-ка их! - обернулся он к двум стоящим рядом - таким же здоровым мужикам, у одного из которых не было правого глаза, а второй носил на лице шрам, начинавшийся у правого виска и теряющийся в нечесаной бороде.
Ян вовремя сообразил, чем дело пахнет, и, расталкивая плечами всех, попавшихся на пути, прорвался к принцу - как раз вовремя для того, чтобы резким ударом сложить пополам шрамолицего, метившего пудовым кулаком Патрику в лицо. Патрик, видимо, тоже все понял и быстро присел, уходя от удара одноглазого, который, не ожидая промаха, наткнулся на приятеля и вместе с ним рухнул в проход.
Ян и Патрик молча прижались спинами, сжав кулаки. Оба в тот момент с благодарностью вспомнили мессира Эжера, учившего их не только благородному искусству фехтования, но и преподавшего азы простонародного кулачного боя - просто так, как говорил он, на всякий случай.