Магда говорила сначала спокойно, но потом по щекам ее потекли слезы, губы затряслись так, что слышно было клацанье зубов, а пальцы стали ледяными. Потом она всхлипнула, вырвала руки из рук Патрика, который ошарашено смотрел на нее, вскочила, утерла слезы нижней юбкой и отвернулась к окну.
- Магда... милая... прости, - прошептал Патрик, вскакивая и обнимая ее за плечи. - Прости меня... Я и подумать не мог...
- Ладно, все, - сказала женщина, отворачиваясь. - Извини. Разнюнилась, как девчонка... это после того, как Марек... - она снова всхлипнула. - После того, как мальчик мой умер. Нет худа без добра - после этого не тяжелею вовсе, как заклинило, можно не опасаться. Тогда - по молодости, по глупости... здесь нельзя рождать жизнь, потому что ее убьют. Если не в чреве убьют, то сразу после, здесь мы никому не нужны, даже Богу. - Она накрепко вытерла лицо. - Если бы не господин Штаббс...
- Штаббс? - удивился Патрик.
- Он... А ты что думал? - Магда устало села на топчан. - Если бы не он, я бы... руки на себя наложила после смерти мужа. С тех пор, как он стал комендантом, здесь хоть как-то можно жить.
Патрик недоверчиво молчал, и Магда почувствовала это недоверие.
- Это вы, милый принц, небо в цветочек не видели. Знал бы, что здесь творилось при прежнем коменданте, господине Вагиче. Вот уж где ужас-то был... - Она помолчала. - Теперь тут жить можно. А раньше... Вши, вонь, грязь. На баню намеков не было, мылись раз в год перед приездом очередной комиссии. Норма непосильная, а за невыполнение - или плети, или голодный паек. А кормили и так-то объедками. Люди мерли, как мухи. Лекарей не было совсем... я помогала, кому могла, но тишком, тайком, да и не было у меня ничего, даже воды чистой не было. Джар вот еще помогал... тайком, ему-то вовсе нельзя. Господин Штаббс разрешает выходить в лес, хоть что-то могу сейчас, я же травы знаю. Забивали ежедневно по десятку человек - вот просто так, ни за что. Был тут один... начальник караула, - Магда поежилась. - Зверь. Ради забавы выгонят кого помоложе в лес да и устроят охоту, с собаками. Или - тоже забавы ради - подвесят к столбу и костер разожгут под пятками. И так каждый день. Или женщин насиловал - ему самый смак был в том, чтобы на виду у всех... на плац выведет, разложит... да требовал, чтоб как-нибудь особенно ему... ублажали его.
- Господи, - прошептал Патрик. - И об этом никто не знал?
- А кто тут о чем знает? - тяжело сказала Магда. - До столицы далеко, до Бога высоко. Жалобу не пошлешь. На то ты и каторжник, чтоб трудом искупать. Сюда ведь присылали только самых отпетых, у кого пожизненные сроки были. Больше года здесь из мужиков мало кто выдерживал.
- А ты как же?
- А что я... Я баба, мы живучие. И потом, мне повезло - я однажды этому Вагичу... словом, неприличную он подхватил хворобу, я его травами вылечила. После этого от работ освободили, только лечением занималась. Сколько всякого понавидалась, вспоминать жутко. Сколько ядов пришлось сварить. И отказаться нельзя - страшно. Сколько на моих руках умерло... таких вот, над которыми развлекались. Сколько женщин... - Она махнула рукой. - А два года назад сюда господина Штаббса прислали. Тут бунт был, не выдержал народ. Вагича ночью прутом железным проткнули. Ну, после этого прислали очередную проверку, - она хихикнула, - а покуда проверка ехала, тут меньше половины народу осталось - разбежались все в ночь бунта. Кого-то поймали, конечно, опять судили; кого казнили, кого... еще как... только переводить отсюда было уже некуда, здесь самый страшный рудник считается. Сменили кое-кого из охраны... и прислали вот его, Августа Максимилиана. Видно, правда есть Бог на свете, и Он нас видит.
Магда помолчала.
- Теперь хотя бы этого зверя убрали, который насиловал на плацу. Господин Штаббс его сразу уволил. Баню построил. Мне отдельную комнатку под лазарет выделил, разрешил настои из трав делать, лечить позволил. Сильно легче, конечно, не стало, но хотя бы издеваться перестали. Видишь ли, комендант наш, насколько я поняла, из какого-то благородного рода, военный. Честно сказать, не знаю, как он тут оказался - то ли тоже в немилость впал, то ли как. Он справедливый. То есть он может быть жестоким, но справедливо жестоким. Здесь ведь, как ни крути, большая часть - отпетые. Убийцы, воры, насильники. Таких, как Джар или я, не так уж много. Сюда уже по привычке - ссылают тех, по кому, как говорят, веревка плачет. А господин Штаббс терпеть не может ни убийц, ни насильников... он считает, что украсть человек может от нужды, от отчаяния там или еше как, а вот убить - это он должен через себя переступить. И женщину силой взять - для нашего коменданта женщина... в общем, там какая-то темная история. Но он своим приказом с женщин велел кандалы снять, в общих работах для них послабление сделал. Хотя у нас и женщин-то немного, и тоже все больше отпетые. Но все-таки... жить можно. Почем зря господин Штаббс не лютует; теперь если и наказывают, то по делу.